Ведьмин капучино и тайна наследства - Елена Михалёва
Волнений добавляла и подготовка к одному очень важному событию: в «Мур-мур» по традиции собирались праздновать летнее солнцестояние. Или День Купалы, как называли его ведьмы. Московский шабаш принимал гостей. Столичная нечисть планировала задорно отметить праздник прямо посреди Арбата. Перед Даной стояла единственная задача – не опозориться. То есть просто всем улыбаться, быть милой и не пытаться колдовать, чтобы никто не знал о пробелах в её обучении.
К вечеру двадцать первого июня, когда московские улицы тонули в тлеющем закатном свете, «Мур-мур» преобразился. Дверь, украшенная плетёным венком из дубовых листьев и иван-да-марьи, была заперта для обычных посетителей. На табличке «Закрыто» снизу красовалась мелкая вязь: «Корпоратив. Н. гуляет».
Загадочное сокращение «Н.» означало «нечисть». Витан решил, что это забавное уточнение, поэтому и добавил его.
Этот праздник в Обществе защиты чудовищ всегда отмечали с размахом, но под строгой легендой. День летнего солнцестояния, или Купала, был одним из ключевых языческих праздников, и столичные сверхъестественные создания собирались здесь, чтобы, не опасаясь любопытных глаз, предаться радости и почтить традиции предков.
Совершенно неприметная снаружи, внутри кофейня сияла. Исчезли многие вещи, присущие обычному кафе. Пол был усыпан свежескошенной ароматной травой, превратившись в поляну. Теодор, Витан и Леся, работавшие вместе, украсили каждый уголок. С потолка свисали гирлянды из полевых цветов, папоротника и веток берёзы, перемежаясь с крошечными, будто пойманными в сачок, мерцающими светлячками (которые, как объяснил Витан, были просто заколдованными электрическими лампочками, но выглядели как настоящие). В витрине-холодильнике вместо привычных пирожных красовались караваи, медовые пряники и высокие кувшины с насыщенным клюквенным морсом и тёмным квасом. Привычные напитки потеснились, уступая место отварам, чаям и настоям. Некоторые из них содержали колдовство. Мелкие чары, вроде привлечения удачи или исцеления незначительных недугов.
Опьяняющая атмосфера, пронизанная ароматами растений, тёплого хлеба и пряностей, смешанных с аурой празднующих магических существ, кружила голову. Даже украшенный ромашками патефон сегодня играл совсем по-другому. Из него звучала чистая озорная музыка: пели свирели, журчали ручьи и заливались соловьи.
Гости начали прибывать уже около шести вечера, один колоритнее другого. Все они оставались, разумеется, в человеческом обличье, но глаза и аура выдавали их истинную сущность.
За столиками негромко переговаривались бородатые лешие в твидовых пиджаках, похожие на добродушных профессоров с кафедры зоологии.
Рядом с ними шумно смеялась компания русалок – три ослепительно красивые, но пугающе бледные девушки, чьи волосы были неестественно влажными, даже несмотря на сухой воздух в помещении.
За баром, попивая крепкий кофе, стоял кудрявый молодой оборотень в отглаженной рубашке. Его озорные глаза отливали золотом, когда он то и дело подмигивал Ярославе, но та была слишком занята гостями, чтобы реагировать на флирт.
Ведьмы и колдуны разных возрастов, наряженные в оливковый и белый хлопок, выделялись среди всех. Они носили на головах венки, а на руках и шеях амулеты. Дана изучила значение далеко не каждого оберега, но была уверена, что все они показывают не только силу, но и статус носящего.
Все амулеты излучали такое живое искусное волшебство, что у Даны от волнения холодели руки и ноги. Она и вправду чувствовала себя как на экзамене, хоть ей самой и не приходилось колдовать.
Для этого вечера Леся специально сшила для неё длинное струящееся платье цвета мха с открытыми плечами, полупрозрачными рукавами до середины локтя и золотистой вышивкой по подолу, напоминающей узор из листьев. Дана пыталась запретить кикиморе лишние хлопоты, но та и слушать отказалась. Она пообещала, что её драгоценная ведьма будет на этом празднике самой красивой. Людмила, раскрасневшаяся и радостная, поймала Дану на лестнице и надела ей на голову венок из ромашек и незабудок.
– Теперь ты настоящая Дева нашего шабаша, – улыбаясь, заверила Людмила. Она и сама выглядела очаровательно в своём зелёном платье, которое подчёркивало её округлые, женственные формы. – Иди же и сияй!
И Дана покорно пошла в зал, мучимая смущением. Её волосы, украшенные венком, мягко ложились на плечи, а очи, сегодня горящие ярче обычного, ловили отражения праздничных огней. Она с восторгом старалась запомнить каждую деталь праздника. Будто кто-то мог в одно мгновение оборвать этот вечер и отнять у Даны всё безвозвратно.
Веселина и Людмила присоединились к ней и повели по залу, от гостя к гостю, чтобы познакомить со всеми новую Деву. И все – от родного Витана до последней щупленькой лесавки – смотрели на Дану так, будто она действительно особенная.
Музыка сменилась, словно следуя чьему-то негласному приказу. Стала более современной, ритмичной и увлекающей в танец.
Дана поискала глазами домового, чтобы спросить его, планируют ли они хороводы вокруг костра или нечто подобное, но тот как сквозь землю провалился. Зато обнаружился вампир. Он стоял с группой леших, но едва его вишнёвые глаза встретились с её серыми, Теодор извинился и оставил своих собеседников.
Дана отметила то, как идеально сидел на нём костюм. Не фрак и не смокинг, без галстука, но настолько изысканный и настолько подходящий ему, что он казался аристократом, заблудившимся на сельском празднике. Ткань оказалась не чёрной, а тёмно-синей. Того глубокого оттенка, каким бывает зимнее небо в морозную ночь.
Теодор протянул ей раскрытую ладонь. Так медленно и осторожно, будто боялся спугнуть.
– Ты позволишь? – Его голос, обычно низкий и бархатный, сегодня звучал с лёгкой хрипотцой.
Дана подала ему руку, и они вышли на середину зала.
Движения Теодора были плавными и точными, как и полагается хищнику. Он вёл её легко, не давая ошибиться, и Дана почувствовала себя уверенно, несмотря на мучительную робость и страх оступиться. Но ловкость вампира оказалась сильнее её феерической неуклюжести.
Они закружились в плавном танце.
Дана поймала себя на том, что наслаждается моментом, а рука вампира на её талии вовсе не смущает, напротив, её тяжесть кажется приятной и по-особенному тёплой. Она почувствовала себя защищённой, словно Теодор, даже непринуждённо танцуя, прикрывал её от всего мира.
Очарование момента кружило голову. Совершенно сказочно. Волшебно.
– Ты очень красива сегодня, Богдана, – прошептал он, наклонившись к её уху, и от его мятного дыхания по коже побежали мурашки. – Но будь осторожна. Сегодня здесь много особенно сильных существ. Не все из них желают тебе добра.
– Я знаю, Тео, –
