Зло - Виктория Э. Шваб

Она задумалась: может, и к ней тоже кто-то прикоснулся?

Спустя неделю температура тела у Сидни по-прежнему не поднялась, но в остальном ее состояние казалось стабильным, поэтому врачи наконец согласились ее отпустить. В ночь перед выпиской Сидни улизнула из палаты и спустилась в морг, чтобы точно выяснить, было ли случившееся в коридоре действительно чудом, счастливым совпадением, капризом судьбы – или же она имеет к этому какое-то отношение.

Через полчаса она в глубоком отвращении убежала из морга, забрызганная застоявшейся кровью, но получила подтверждение своей гипотезе.

Сидни Кларк могла воскрешать мертвых.

XXX

Вчера

Отель «Эсквайр»

Наутро Сидни проснулась в слишком большой кровати в незнакомом отеле и не сразу поняла, где она, какой сейчас день и как она сюда попала. Однако, сморгнув с ресниц остатки сна, Сидни начала вспоминать подробности: дождь, машину и пару странных мужчин, которые, как она сейчас слышала, переговаривались за дверью.

Резкий тон Митча и более тихий и спокойный голос Виктора словно просачивались сквозь стены ее комнаты. Она села, одеревеневшая и голодная, и, поддернув мешковатые треники, отправилась на поиски еды.

На кухне Митч наливал кофе и что-то говорил Виктору, который рассеянно вычеркивал строки в какой-то журнальной статье. Когда она вошла, Митч повернулся к ней.

– Как твоя рука? – спросил Виктор, продолжая зачеркивать слова.

Боли не было – только онемение. Наверное, за это следовало поблагодарить Виктора.

– Хорошо, – ответила она.

Виктор отложил фломастер и толкнул к ней по кухонному столу упаковку бейглов. В углу кухни на полу стояло несколько пакетов из бакалеи. Он кивком указал на них:

– Не знали, что ты ешь, так что…

– Я не щенок, – сказала она, пряча улыбку.

Взяв бейгл, она толкнула пакет обратно по столу, и тот налетел на журнал Виктора. Глядя, как он зачеркивает строчки текста, она вспомнила вчерашнюю статью и снимок, который ее сопровождал, – за которым она тянулась, когда Виктор проснулся. Ее взгляд скользнул обратно к дивану, но газеты нигде не оказалось.

– Что не так?

Вопрос вернул ее в реальность. Виктор облокотился на стол, свободно переплетя пальцы рук.

– Там вчера вечером была газета со снимком. Где она?

Виктор нахмурился, но извлек газетную страницу из-под журнала и продемонстрировал ей.

– Вот эта?

Сидни ощутила дрожь – где-то очень глубоко.

– Почему у тебя его фото? – спросила она, указывая на зернистый снимок того самого «гражданина» рядом с почти полностью зачерненным текстом.

Виктор обошел стол размеренным шагом и поднял газету перед ее лицом.

– Ты его знаешь? – спросил он с горящими глазами. Сидни кивнула. – Откуда?

Сидни судорожно сглотнула:

– Это он в меня стрелял.

Виктор склонился к ней совсем близко:

– Расскажи, что произошло.

XXXI

В прошлом году

Брайтон-Коммонз

Сидни рассказала Серене про случай в морге, а та рассмеялась.

Вот только это не был счастливый или веселый смех. Сидни подозревала, что это даже не: «О господи, у моей сестры из-за утопления повредились мозги и начались галлюцинации». В этом смехе было нечто липкое, и Сидни он встревожил.

Затем Серена велела Сидни (очень спокойным и негромким голосом, что уже тогда должно было бы насторожить, ведь Серена никогда не вела себя особенно тихо или спокойно) больше никому не рассказывать про морг или про труп в коридоре, или про что-то хотя бы отдаленно связанное с воскрешением мертвых – и, к собственному глубочайшему изумлению, Сидни послушалась. С той поры у нее пропало желание делиться этой странной новостью с кем-то, кроме Серены, а Серена, похоже, не желала иметь к этому отношение.

И потому Сидни сделала единственное, что было в ее силах. Она вернулась в школу и постаралась не прикасаться ни к чему мертвому. Ей удалось доучиться до конца года. Ей удалось пережить лето, хотя Серена каким-то образом сумела убедить факультет отправить ее на стажировку в Амстердам и не приехала домой. Когда Сидни об этом услышала, то так разозлилась, что почти захотела рассказать или показать кому-нибудь, на что способна, просто назло сестре. Однако она сдержалась. Серене почему-то всегда удавалось позвонить как раз в тот момент, когда Сидни готова была сорваться. Они говорили ни о чем, просто заполняли тишину вопросами, как дела, как родители, как занятия… Сидни цеплялась за звуки голоса Серены, пусть слова и были пустыми. А потом, чувствуя, что разговор заканчивается, просила Серену вернуться домой, а Серена говорила: «Нет, пока нет», и Сидни чувствовала себя потерянной и одинокой, пока сестра не произносила: «Я не пропала», и Сидни почему-то ей верила.

Однако, хотя она и верила этим словам с глубокой, непоколебимой убежденностью, они ее отнюдь не радовали. Ближе к осени медленно бьющееся сердце Сидни начало ныть. А потом наступило Рождество, и Серена не появилась, причем их родители, которые всегда настаивали на одном – чтобы Рождество они встречали все вместе, словно один собравший всех праздник мог компенсировать остальные триста шестьдесят четыре дня в году, – почему-то не возражали. Они этого вроде даже и не заметили. А вот Сидни заметила и почувствовала себя при этом словно стекло, которое вот-вот треснет.

Так что неудивительно, что, когда Серена наконец позвонила и пригласила Сидни приехать, та сдалась.

– Приезжай ко мне погостить, – сказала Серена. – Будет весело!

Серена избегала младшую сестру почти год. Сидни не отращивала волосы из какого-то невнятного чувства почтения или, возможно, просто из-за ностальгии, но настроение у нее было далеко не веселое. Она была недовольна своей старшей сестрой – и ее совершенно не обрадовало странное трепетание в груди из-за этого предложения. Она ненавидела себя за то, что продолжает преклоняться перед Сереной.

– У меня школа, – возразила она.

– Приезжай на весенние каникулы, – настаивала Серена. – Сможешь остаться на свой день рождения. Мама с папой все равно не умеют праздновать. Все всегда планировала я. И ты ведь знаешь: мои подарки самые лучшие.

Сидни содрогнулась, вспомнив, как провела прошлый день рождения. Словно читая ее мысли, Серена добавила:

– В Мерите теплее. Посидим на улице, расслабимся. Тебе это будет полезно.

Голос у Серены звучал чересчур сладко. И как Сидни не догадалась? Теперь она знает – и будет знать всегда. Но не тогда. Не в тот миг, когда это было важно.

– Ладно, – согласилась она, стараясь не показать радости. – Это было бы неплохо.

– Отлично!

Серена казалась такой довольной. Сидни услышала в