Рассказы 14. Потёмки - Владимир Чернявский

…Где-то рядом истошно прокричал петух. Следователь поднял веки и сощурился от яркого солнечного света, бившего в горницу старосты. Здесь ничего не изменилось. Разве что появилась деревянная кровать с резными спинками, на которой лежал Марк. Рядом на скамье красовался его вычищенный и выглаженный камзол.

– Егор! – Марк услышал со двора крик старосты. – Ты его благородию сапоги начистил?

Следователь откинул одеяло и сел на кровати. Толстяк тут же появился на пороге. В руках он держал натертые до блеска сапоги Марка.

– А-а! Очнулись, ваше благородие! Два дня пролежали. – Староста боком вошел в горницу и раскланялся. – Такое дело сделали! Извели злыдня. Я уж и письмо благодарственное в город написал.

Толстяк подошел к столу и снял рушник, обнажив наполненные едой тарелки:

– Садитесь! Откушайте!

Марк и правда почувствовал голод и, как был в исподнем, сел к столу.

Часа через два следователь выехал со двора старосты. Деревня ожила. За ближайшим забором суетились крестьяне, дети гурьбой играли у ставка. Марк размышлял, что писать в отчете. Да и вообще… Хотелось просто вычеркнуть прошедшие дни из памяти и жить, будто ничего не случилось.

– Егор! Долго еще? Неси скорей коням воду! – Следователь услышал за спиной знакомый крик, обернулся и обмер.

Через двор шагала сколоченная из поленьев кукла. В грубых деревянных руках она несла по кадке с водой.

Иван Кравчук

Клац-клац!

Ах ты ж, гнида, нарушил закон,

Так будь мужиком – положи руку на стол!

Не плачь, не кричи

Мы заточили ножи.

Вспомни, как ловко ты пушку держал,

Как старушке топором угрожал.

Но правда Адо настигла тебя,

Теперь корить ты можешь только себя.

И пальцы тебе не нужны,

Теперь годок без них проживи!

– Отрывок из песни «Пальцы на стол»

(с) Эдди «Златоуст» Ленс

Пролог

«Дорогой отец.

Спешу сообщить, что я только сошел с корабля. Мы плыли неделю. Ничего хуже той похлебки, которую нам выдавали на завтрак, обед и ужин я в жизни не ел. Еда воняла носками, нередко всплывали крысиные задницы, а на вкус – будто деревяшку грызешь. Попутчики тоже выглядели прескверно, если не сказать подозрительно. У меня создалось ощущение, что их везли в Адо не по своей воле. Кто-то грустно сравнил наше судно с говновозкой, намекая на то, что таким образом государство очищает страну от неблагополучных личностей. И, к сожалению, вместе с ними плыл и я.

Когда я прибыл в порт, дядюшка Лонни принял меня очень тепло: по-отцовски отвесил пару подзатыльников, накормил и обещал устроить к себе на работу. Правда, ему не понравилось, что я падаю в обморок при виде крови. Но он уверен, что это скоро пройдет. Сегодня начнется, как он сказал, мое перерождение. Не люблю я эти экивоки. Очень надеюсь, что резать глотки никому не придется…

Дядюшка занимается перевозками в Адо. У него своя небольшая компания в Портовом городе. Он сказал, что лошади не прижились на новом материке. По его словам, пришлось выкручиваться – так появились гончие. Наверное, речь идет о больших мохнатых собаках или ручных волках. Не знаю. Зато сегодня вечером я поучаствую в подготовке одного такого гончего. Жду с нетерпением, хотя и с тревогой в сердце. Новый мир кажется мне таким чуждым, холодным и враждебным, что уже сейчас хочется вернуться обратно домой.

Пока писал тебе это письмо, уже успел упасть в обморок. Все дело в свертке, который передал мне дядюшка Лонни. Представляешь, внутри лежали два отрезанных окровавленных человеческих пальца! Когда я пришел в себя, дядюшка объяснил, что в Адо пальцы – своего рода альтернативная валюта. Мол, если закончились монеты, то это не проблема – под рукой всегда найдутся пальцы, а вот если их нет, то у тебя серьезные неприятности… Какое скверное чувство юмора.

Кстати, чуть не забыл! В порту, в тамошнем отделении полиции, мне набили тату с датой прибытия: «06.06» – по цифре на палец, от мизинца до указательного. «Художник» на мой немой вопрос посоветовал не прятать руки в перчатки. И мрачно добавил, что через месяц надписи сами исчезнут.

Надеюсь пережить этот год и вернуться к тебе в целости и здравом уме.

С любовью, твой опальный сын Дэн».

Часть первая. Пальцерезка

«Перевозки от Лонни! Доверьтесь Лонни, и вас доставят в любую точку Адо быстро и за разумную цену!» – гласила надпись на деревянной вывеске двухэтажного амбара. Порывы ветра усиливали скрип цепей, заставляя табличку раскачиваться взад и вперед. Дверца тихо постукивала, приглашая войти внутрь. Из глубины привлекательно, по-домашнему струился теплый свет от подвешенных за крюки масляных ламп.

На крышу села ворона, удерживая в клюве человеческий глаз. Оглядевшись по сторонам, она продвинулась ближе к оконному проему, так, чтобы можно было разобрать, о чем говорят люди внизу.

Посреди амбара на крепком дубовом стуле сидел без сознания человек с огромной цвета сливы шишкой на лбу. Из раны выступала запекшаяся кровь. Руки и ноги пленника туго обхватывали кожаные ремни. Ножки стула уходили глубоко в землю. В помещении переговаривались трое мужчин, в одном из которых ворона узнала старого знакомого – мистера Хога.

На нем, как и всегда, поверх кожаной куртки с четырьмя большими пуговицами на груди красовался черный плащ. По истоптанным коричневым сапогам нетрудно было догадаться, сколь часто их владельцу приходилось гоняться за преступниками, а порой даже уносить ноги от полчищ монстров. Относительно свежий вид имела широкополая шляпа, которую охотник держал в руке. Это была седьмая или восьмая по счету – он точно уже не помнил. Из кобуры выглядывал револьвер, а с другой стороны пояса на коротком ремне висела пальцерезка. На груди, слева, блестел белый значок в виде четырех перечеркнутых делений. Мистер Хог устало закатил глаза, убрал рукой мешавшие обзору седые волосы и обратился к юноше, который уже был близок к падению в обморок.

– Принцип очень прост, прям как у съемной ручки для сковороды. Ты когда-нибудь пользовался чем-то подобным?

– Ск… ско-сковородой? Честно говоря, я плохо готовлю. – Дэн отрицательно замотал головой, поглядывая в сторону дядюшки