Рассказы 14. Потёмки - Владимир Чернявский

– Прекрасно! – Хог чувствовал, как уплывают остатки терпения. – Давай посмотрим с другого ракурса. Представь, что пальцерезка – это пушка, а палец – ядро. Сперва вставляешь снаряд – палец ублюдка – в орудие. Затем нажимаешь на продолговатый рычаг. – Мужчина указал на металлический выступ под ручкой и продолжил: – Небольшой хруст… и пальца нет! Понял? Держи.

Дэн трясущимися руками взял пальцерезку.

– И помни, эта гнида не заслуживает ни капли жалости. Поэтому без тени сочувствия делай свою работу. Подготовь его к новой жизни на ближайший год. – Тяжелый вздох. – Господи, Лонни, ты где этого доходягу откопал?

– Мистер Хог, отбросьте сомнения прочь. Малец сделает все в лучшем виде! – хлопнул охотника по плечу двухметровый амбал с густой бородой и выпирающим из-под грязной майки животом. – Это племяш мой. Брат прислал парня на поруки, хочет сделать из него мужика. Да, Дэнских?

Но Дэнских было не до болтовни. Он собирал в уме пазлы, пытаясь учесть два необходимых условия: преступника и пальцерезку. Но каждый раз, дойдя до решения, парень отказывался принимать тот факт, что придется отрезать кому-то пальцы.

– Лонни, повозка нужна мне к утру. Ты уверен, что твой племяш справится? Выглядит так, будто слизнями отравился.

Громила положил руку на грудь, всем видом показывая, что на него можно рассчитывать:

– Мистер Хог, я вас когда-нибудь подводил?

– А где все твои люди? Почему здесь только мы втроем?

Лонни выплюнул кусок ногтя.

– Прогнал всех к одной матери! Недоноски тут бордель устроили. Остались только четыре кучера да мистер Пиплз. Кстати, о нем. Где ублюдка черти носят? Видимо, опять пошел на озеро, чтобы выкурить сто двадцать первую[1] сигару. Хренов эстет.

Охотник с тоской посмотрел на бледного Дэна, затем перевел взгляд на владельца компании. Тот держался уверенно. Хог покачал головой.

– Рисковый ты парень, Лонни. Сейчас ночи длинные, нечисть совсем страх потеряла. Каждый день труповозка собирает не меньше пяти тел. И это только тех, кого находят. Я бы не оставил целое хозяйство на одного сторожа и еще совсем зеленого мальца. К тому же в отсутствие «Сынов дорог» ты у нас на вес золота.

– Знаю, знаю. Завтра подыщу новых ребят. Уверен, за одну ночь ничего дурного не произойдет. Ведь все в курсе, что «Перевозки от Лонни» – это прежде всего надежность и безопасность. А значит, мы и о себе позаботиться можем.

Охотник с сомнением хмыкнул, надел шляпу и уже сделал несколько шагов к выходу, как вдруг развернулся:

– Эй, Дэн, раны нужно будет прижечь, иначе утром придется орудовать лопатой на кладбище. И запомни: мне нужны все десять пальцев. Не девять, а десять. Иначе я присмотрюсь к твоим. – Хог дружелюбно подмигнул.

Преступник открыл глаза и с ужасом обнаружил себя скованным по рукам и ногам. Головная боль стала волновать его гораздо меньше, когда он увидел пальцерезку в руках худощавого юноши с кучерявой шевелюрой. Крик заглушил кляп из тряпки под языком.

– Слышал, Дэнских? Раны прижечь!

– А? Прижечь… Да, дядя Лонни. Раны… конечно… прижечь…

– М-да… – задумчиво произнес охотник, – это будет веселая ночка!

Лонни не любил повышать голос на подчиненных, но Дэн словно выпрашивал отрезвляющий подзатыльник. Мужчина смерил племянника тяжелым взглядом.

«Хлюпик», – подумал он, глядя на худощавое телосложение юноши. Неожиданно Лонни хлопнул себя по лбу и, взяв парня под локоть, повел вглубь амбара.

– Совсем забыл показать тебе гончих!

Они торопливо подошли к первому загону, где висела табличка с именем, порядковым номером и датой. Последняя, видимо, означала срок окончания эксплуатации гончего. Когда свет наконец упал на само существо, у Дэна перехватило дыхание. Он никак не ожидал увидеть человека со светящимися синими глазами и огромными волосатыми волчьими лапами вместо ног. На груди виднелись кровоподтеки крест-накрест, по всей видимости от ремней в упряжке. Лоб украшали те же цифры, что и в табличке.

Существо вело себя спокойно, переступая с лапы на лапу и не обращая внимания на дядюшку и Дэна. Толстая цепь от ошейника сдерживала гончего от побега. Хотя в таком состоянии вряд ли оно могло мыслить о чем-то, кроме еды и сна.

Дэн сдавил потной рукой пальцерезку.

– Ну как? Язык от восторга проглотил?

– Я… э-э-э…

– И вот из того засранца, – он указал на привязанного к стулу преступника, – тебе предстоит сделать гончего! Делов-то!

– Э-э-э…

Мужчина наклонился к племяннику и прошептал:

– Твой отец хочет, чтобы у тебя, малец, были яйца. Жизнь – та еще стерва. Вымотает, выжмет все соки, и вот ты уже хрюкаешь от бессилия в отчаянной попытке выползти из вонючей канавы. Но не переживай. В скором времени я нащупаю твои бубенцы, и ты перестанешь стучать зубами при виде крови. Усёк?

Дэн утвердительно затряс кудрявой шевелюрой.

Дядя одобрительно похлопал его по спине, после чего направился к поглядывавшему на часы мистеру Хогу.

– Уверяю, Дэнских, ты даже получишь удовольствие. Первый раз – он… он незабываемый. Потом войдешь во вкус – за уши придется оттаскивать!

Дядюшка Лонни приобнял охотника за плечо. Они почти вышли на улицу, но Дэн еще мог расслышать голоса.

– Мистер Хог, если не секрет, в чем провинился этот тип?

– Курицу у старушки украл.

– Да вы что! Курицу?!

– Да.

– У старушки?

– Именно.

– Это ж кем надо быть, чтобы курицу у старушки украсть?

– Вот и я не понимаю, зачем он к моей матери в огород сунулся?

Когда дверь закрылась, в амбаре стало тихо. Напряженные взгляды неудавшегося вора и Дэна пересеклись на пару мгновений. Парень повертел в руках пальцерезку. Потер нервно лоб. Пленник попытался промычать что-то невнятное, но юноша был погружен в свои мысли. Комфортнее всех себя чувствовала ворона, с упоением клевавшая глаз.

Возле пленника на бочке лежал шприц с синей жидкостью. Один укол в бедро – и у бедняги отрастут волчьи лапы, а глаза приобретут нездоровый ледяной оттенок. От такой картины у Дэна скрутило живот.

Преступник предпринял очередную попытку ослабить ремни. Но дядюшка постарался на совесть – руки несчастного словно прилипли к подлокотникам.

Дэн, почесав затылок, решил положить кочергу в угли.

«Как глазунью приготовить – главное, начать».

Еще неделю назад он разносил газеты в своем родном городе, засыпал под мурлыкание кота, пил утренний кофе, играл в шахматы с соседом, поливал мамины цветы. А потом отец избавился от него. По крайней мере, так