Рассказы 14. Потёмки - Владимир Чернявский

– Асквильские палачи! – с внезапной ненавистью произнес мой водитель.

Я испуганно шепнул:

– Тише!

Не стоит шутить с вооруженными людьми. Но водила только махнул рукой:

– У меня племянница жила в Асквиле. Много чего рассказывала.

Наконец тряска по улицам закончилась.

– Приехали. – Механик показал на ажурную ограду. – Вас ждать?

– Да.

Особнячок профессора невелик, но располагается в богатом районе, его окружает ухоженный сад, что в нашем городе считается роскошью. Я успел вовремя: полиция еще не закончила копаться в доме. Инспектор, недавно допрашивавший меня, как раз входил внутрь. Я показал свое журналистское удостоверение.

– А, это вы? – Кажется, он совсем не удивился. Ввиду сложившегося положения других представителей прессы не наблюдалось, и он снизошел до того, чтобы запустить меня внутрь. – Только ничего не трогайте.

Чрево накрытого простыней хозяина горой возвышалось над полом. Убитый любил все радости жизни. Недалеко от него валялись обломки по меньшей мере двух самоходных фонарей. Вокруг флегматично суетились копы. Ничего, что навело бы на гениальную догадку, не наблюдалось. Богатая мещанская обстановка, всюду фривольные картинки. Я задал несколько вопросов инспектору Дренцу, заполнявшему бумаги, тот односложно ответил. Потом я вспомнил часть разговора с Кассандрой: покойный профессор утверждал, что если офонарение видит наблюдатель, то на месте преступления появляются фонари; если же никто не видел, то остаются истерзанные трупы. И поделился новыми мыслями с инспектором. Дренц слушал пренебрежительно, как байку о квадратной Земле, но под конец заинтересовался:

– Значит, если верить вам, убийство профессора кто-то видел?

– Это идеи убитого, – напомнил я.

Он кивнул. Подозвал сержанта и пошептался с ним. Быть может, я даже помог расследованию?

Пользуясь моментом, я спросил о бойне на Фабричной улице. Дренц деланно рассмеялся:

– Да что вы! Какое побоище? Всего трое мутантов! Наверняка клановые разборки. А откуда информация?

Я сделал таинственное лицо.

Возвращение походило на кошмар. На улице Риволи стреляли, предположительно полиция. На следующем перекрестке мимо пробежал самобеглый фонарь. Ужас! Мой водитель пытался выжать максимум из своей рухляди.

– Сегодня же уеду из города, – буркнул он на прощание.

В обед я отослал пару статеек в «Королевскую Пружину» и одну в «Лайгальский Вестник». Если дело пойдет, заброшу работу на почте! И тут на глаза попалась заметка, где говорилось, что найдена зверски убитой некая Адель Соваж. Я забыл о юной красотке, но сразу понял, что это – она. Нахлынули тоска и скука. Какая журналистская карьера, если завтра все может рухнуть? Просто сидел и смотрел в окно, часа два. Потом вспомнил, что собирался посетить библиотеку. Нехотя стал одеваться.

Дойти до библиотеки можно пешком. Наступило затишье, я не встретил ничего подозрительного. Вчера я посещал архив компании. Никакого Фада Рульника не обнаружилось в списках сотрудников ни пятидесятилетней, ни столетней давности. Теперь я знал, что Фонарщик – лицо вымышленное. Хорошо. И что это дает? Значит, прав Гнусис, считавший, что любой может выступить в роли убийцы? Но что запускает кровавую баню? Оставались еще вопросы. Точнее один, главный вопрос: что включает цепочку убийств в городе? Ответ явно связан с Разломом.

Я думал, думал и не находил ответа. Что воздействует на город? Половина фабрик закрыты, шахты завалены. Особо вредный сорт угля? Вряд ли. Туман – но он был всегда. Нужно искать что-то, что появилось недавно. Или изменилось. Возможно, в Разломе открылась опасная фумарола, извергающая ядовитые газы. Но накроют ли они весь Дайгар? Легендарная Одинокая башня? Большинство горожан считают ее сказкой…

Двести лет назад башню якобы построили храмовники: хотели исследовать Разлом, соорудив лабораторию в опасном месте. Но король разогнал орден. После обвала пустующее здание служило прибежищем для тварей хаоса и легендарного Фонарщика. Я сидел в библиотеке с материалами о Разломе до самого вечера, пока сторож не стал демонстративно греметь ключами. Решение должно существовать! Но я ничего не мог придумать. Я тупица.

Темнота стремительно захватила город. Внутри нарастали раздражение и голод. Спазм скрутил желудок. На подходе к дому стало совсем нехорошо: темная улица множилась в уставших глазах, на ней стояло несколько фонарей и пара аптек. Они зазывали меня к себе, но мне было все равно, так плохо я себя чувствовал. Какой-то тип в обвислой шляпе появлялся из темноты и снова исчезал. Потом возникло рыжеватое светлое пятно – когда оно приблизилось, я увидел очередной самобеглый фонарь. Он шел за мной, но опасности от него не исходило. Скорее что-то знакомое и жалостное, будто фонарик просил меня о помощи. Но чем я помогу? Себе помочь не в силах… Ох, не нравится мне это все! Завтра надо будет навестить Каси.

10

«Фонарщик, Фонарщик! Нет никакого Фонарщика. А если б существовал, его давно съели бы».

Мы взглянули на себя новым взглядом – изнутри. Наружная оболочка разошлась надвое, как молния на комбинезоне. Собственно, лиц у нас нет, есть только гладкие головы. Металлически блестят хитиновые бока, шевелятся многочисленные лапки. Изображение мира слегка дробится, переломленное множеством глаз. Длинное тело, сложенное кольцами, выпрямляется. Пора отправляться на охоту. Новая, точнее внутренняя сущность нашего бытия предельно рациональна. Никаких лишних эмоций – в комнате стало тише без истерик и метаний нашего внешнего «Я». Возможно, он больше и не понадобится. Посмотрим. Что он там говорил о своей башне? Глупец! Шкура прав только в одном: все приходит из Разлома – и мутанты, и мы.

Но что есть «я» и что есть «мы»? Сосуд или огонь, мерцающий в сосуде? То, что ждало своего выхода изнутри, знает-помнит все, что хранится в памяти внешнего носителя, пресловутой «овечьей шкуры», а он – нет. Значит, мы важнее. Наше тело приходит в движение, предвкушая скорую охоту. Мы точно знаем, сколько нас сейчас в городе – шестнадцать. Завтра станет на два больше. И так до тех пор, пока не будет съеден весь глупый муравейник.

А сейчас надо покушать. Что-нибудь понежнее, а то жилистый скиталец, проглоченный в прошлый раз, долго лежал камнем в желудке. Наши усики трогают воздух – обычные, нейтральные запахи. И тут в комнату потянуло холодом и смертью. Это не наш. Это… чужой. За дверью раздались жутковатые звуки: стук, стук, шарк-стук – словно кто-то тяжело поднимается по лестнице. Звуки похожи на шаги старого пружинщика. Жутковатые? Это мы – ужас ночи, пожиратели слабых! Или не мы? Может, мрачный город предал своих чистильщиков? У нас появился соперник? Или…

* *