Хранитель Империи. Начало - Александр Вересов
Советник перевёл на него затравленный взгляд.
— Пока нет. Но... — он сглотнул. — Под поместьем, в подвалах, ваши артефакты... они сошли с ума. Стрелки пляшут, камни светятся, некоторые даже треснули. Если там, глубоко внизу, такие показания... Что творится на поверхности — страшно подумать.
Император медленно опустился в кресло. Впервые на его лице я увидел не усталость, не тревогу, а настоящую, глубокую, вековую
усталость человека, который понимает: мир рушится, и он ничего не может с этим сделать.
— Что будем делать, ваше величество? — спросил отец тихо.
Пётр Пятый поднял на него глаза.
— А что мы можем? — спросил он в ответ. — Собирать тех, кто уцелеет. Пытаться учить. Искать союзников. — Он помолчал. — Напиши Милисе Кромвель. Пусть знает, что у нас творится. Может, у них в Британии тоже... И готовьтесь к худшему.
Он встал, подошёл ко мне, положил руку на плечо. Рука была тяжёлой, но тёплой.
— А ты, Александр, держись рядом с отцом. Твой дар — не просто сила. Это надежда. Если верить старым книгам, Вересаевы всегда были первыми среди Хранителей. Может, и сейчас пригодитесь.
Я хотел что-то ответить, но в этот момент в комнату заглянул тот самый светловолосый парень, что стоял на балконе. Дмитрий, наследник.
— Отец, — сказал он негромко. — Там во дворе... люди из Совета приехали. Трое. Просят аудиенции.
Император выпрямился. Лицо его вмиг стало жёстким, холодным, непроницаемым — лицо правителя, а не усталого человека в кресле.
— Пригласи в малую гостиную. Я выйду через пять минут. И никого к ним не пускай без моего приказа.
Дмитрий кивнул и исчез.
Пётр Пятый повернулся к нам.
— Вам пора. Через чёрный ход, через сад, к лошадям. Если Совет явился сюда — значит, они знают, что вы здесь. Или догадываются. Нельзя, чтобы вас видели вместе со мной. Не сейчас.
— Но ваше величество... — начал отец.
— Исполняйте, — оборвал император. — Мы ещё встретимся. Когда всё это закончится. Или когда станет совсем плохо. А пока — берегите себя. И берегите его.
Он кивнул на меня и вышел, не оборачиваясь.
Мы уходили через сад. Ноги утопали в мокрой траве, ветки хлестали по лицу, но я ничего не замечал. В голове гудело: «Началось. Началось. Началось».
У калитки нас ждал слуга с лошадьми. Мы вскочили в сёдла и поскакали прочь, не разбирая дороги, лишь бы подальше от поместья, от Совета, от всего, что только что рухнуло на наши головы.
Ветер свистел в ушах. Где-то вдали, над лесом, занимался мутный рассвет.
И я вдруг подумал: а что сейчас делают те люди в деревнях, у которых проснулся дар? Боятся? Плачут? Радуются? Убивают друг друга случайно, сами того не желая?
И что делать мне, если завтра придётся защищать их от тварей, которых я видел только в подземельях и на старых рисунках?
Лошадь мчала вперёд, унося меня от императорского поместья, от ответов, от покоя. И я чувствовал под рубашкой, на груди, холодок кинжала — того самого, что взял в катакомбах. Он словно пульсировал в такт моему сердцу, напоминая: видение было не сном. Всё было по-настоящему.
Глава 8 Общий сбор
Мы скакали всю ночь.
Лошади тяжело дышали, когда на горизонте показались знакомые очертания нашего особняка в Петербурге. Не поместье, а именно городской дом — туда мы направились после встречи с императором. Отец сказал, что теперь наша жизнь изменится, и лучше быть в центре событий.
Город встретил нас непривычной тишиной. Обычно в это время суток экипажи уже гремели по мостовым, торговцы открывали лавки, дворники мели тротуары. Сегодня улицы словно вымерли. Только редкие прохожие торопливо проскальзывали вдоль стен, пряча глаза.
— Чувствуешь? — спросил отец, когда мы спешились у ворот.
Я прислушался к себе. Воздух был наполнен чем-то новым — той самой магией, что хлынула в мир после активации алтарей. Она вибрировала на грани восприятия, щекотала кожу, заставляла медальон на груди слабо пульсировать.
— Да, — ответил я. — Она повсюду.
В доме нас ждали.
Дед сидел в гостиной с таким видом, будто не спал всю ночь. Рядом с ним я увидел незнакомого человека в скромном сюртуке — сухощавого, с острым взглядом и седыми висками. Человек этот держался с достоинством, но без чванства, и когда мы вошли, поднялся и поклонился отцу.
— Пётр Александрович, — сказал он негромко. — Я получил известие от императора. Время пришло.
Отец кивнул, словно они были давно знакомы.
— Александр, — обратился он ко мне. — Это Василий Семёнович Громов, ректор Императорской академии. Ты его знаешь.
Я действительно знал. Тот самый ректор, что разбирал мою драку с Данилой, что говорил с отцом о пробуждении дара. Тогда я
