Призрак крепости Теней - T. C. Эйдж
Каюта Шаски действительно оказалась маленькой, но более уютной, чем она могла себе представить. Там была небольшая койка, маленький письменный стол и сундучок для хранения вещей. Правда, не оказалось окна, но Шаска на него и не рассчитывала. Она распаковала скудные пожитки, которыми ее любезно снабдили рыцари, а затем села на кровать и попыталась не слишком задумываться о том, что произошло на причале.
Вдруг дверь открылась, и появился Стена. Ему пришлось повернуться боком и низко пригнуться, чтобы войти, и даже в каюте он не смог как следует выпрямиться. Вместо этого он опустился на одно колено.
– У меня послание от короля Годрина.
Шаска отшатнулась бы назад, будь для этого хоть какое-то пространство.
– Что? Вы пришли, чтобы передать мне сообщение?
Он склонил голову. На нем больше не было шлема, хотя все тело от пяток до шеи по-прежнему покрывала сталь. Лицо Стены избороздили морщины и шрамы, а на лысой голове бугрились старые и новые шишки. Он выглядел куда старше, чем она помнила с их единственной встречи.
– Я должен защищать вас, – хрипло ответил могучий воин. – Никто больше не поднимет на вас руку. – Сэр Ральстон вытащил меч из ножен и положил его к ее ногам. – Теперь я ваша Стена.
Глава 51. Литиан
Толпа ревела, били барабаны. Драконы кружились и ревели, рассекая яркие кобальтовые небеса. Литиан уставился на человека, одетого в бумажные доспехи и держащего в руках железный клинок с зазубринами. Его обрядили в подобие доспехов из божественной стали, точно так же, как Томоса. И он умер. «Так же, как и меня, – подумал Литиан, глядя на Борруса. – Всех нас отправят на смерть так».
Толпа на трибунах Ямы Хартара требовала боя, воздух сотрясал их отвратительный хриплый гул – огромное цветастое пятно, грохот и ненависть во плоти, заполнившие ярусы из драконьей чешуи. С каждой минутой собравшиеся приходили все в больший восторг.
– Кто выживет – будет жить! – объявил новый лорд Гнезда Варго Вен, когда их вытащили из камеры, нарядили в эти шутовские доспехи и бросили на песок. – Его великолепие король Таваш объявляет победителя достойным его милости. Если один убьет другого, он будет жить! Отнять чью-то жизнь – значит спасти свою! Давайте посмотрим, как они сражаются!
Это было последнее унижение, последняя попытка сломать их перед тем, как их уничтожат когти, клыки и огонь. Их Стальной Отец не одобрил бы убийство товарища, так думали агаратцы. В большинстве случаев это действительно считалось бы бесчестием, но ситуацию, в которой оказались рыцари, вряд ли можно отнести к рядовому событию, и Варин наверняка это понимает.
«Понимает ведь?»
Литиан уставился на Борруса: его большой живот сдулся и превратился в обычное брюшко, темно-серый короткий меч с вмятинами безвольно висел на поясе. Рыцарь выглядел так, будто вот-вот упадет на колени и умрет, даже не успев как следует замахнуться.
– Что скажешь, Боррус? Заманчивое предложение?
Боррус поднял свободную руку и сорвал с себя бумажный шлем, наполовину оторвав забрало. Толпа разразилась радостными криками, решив, что он собирается броситься в атаку. Сэр Боррус Канабар рассмеялся, хотя никогда еще его смех не звучал так слабо и тихо.
– Они в очередной раз доказывают, насколько глупы.
Он повернулся, чтобы посмотреть на Варго Вена, который расхаживал под королевской террасой, облаченный в чешуйчатые черные доспехи и блестящий золотой плащ. На смуглом лице играла кривая кровожадная улыбка. Вен прекрасно понимал, что они ни за что не станут сражаться друг против друга.
– Почему бы тебе самому не сразиться со мной, Вен? – попытался крикнуть Боррус, но его осипший голос утонул в гомоне толпы. Рыцарь откашлялся и попытался снова: – Трус! Я называю тебя трусом! Дайте мне божественную сталь, и пусть это будет настоящая битва. Вы все трусы, как и ваш король! – Он оглядел трибуны. – Все вы! Трусы и подлецы, все до последнего!
Это слышал только Литиан, хотя жестикуляция Борруса вполне красноречиво передавала смысл его слов. Народ на трибунах засвистел, шум становился все громче. Это была пантомима, одно большое представление. И оно затянулось.
– Положи меч, Боррус, – сказал Литиан. Он снял бумажный шлем и бросил на землю, а следом за ним отбросил и тупой железный клинок. Тот упал с глухим стуком, подняв облако пыли. Затем Литиан принялся за остальную часть «брони», методично снимая картонные пластины с плеч, рук, груди и ног. – Хватит игр.
Боррус последовал его примеру и отшвырнул меч со всей силы, на которую был способен. В то время как Литиан с достоинством избавлялся от позорных доспехов, Боррус срывал их как одержимый: бумажные наплечники и наручи, горжет, нагрудник и поножи полетели в разные стороны.
Толпа яростно взревела, но Боррус просто смеялся; хриплый, скрежещущий звук, вопреки всему, скреб его изможденное горло. «Нам нечего доказывать», – подумал Литиан, поворачиваясь лицом к Варго Вену и королю Тавашу Таану, сидевшему со скрещенными ногами на троне черного дерева под багровым балдахином. Если на арену снова выбегут те уродливые, недоразвитые драконы, они, возможно, возьмутся за мечи, но биться друг против друга? Нет. И Литиан сказал это взглядом.
Король Таваш поднял руку. Тишина волной прокатилась по трибунам, драконы тоже затихли – теперь одни бесшумно скользили и кружили над Ямой, другие уселись на чешуйчатой спине великого каменного сородича. Внезапно послышалось отчаянное пыхтение Борруса, громкое, как кузнечные мехи, и Литиан почувствовал ровный слабый стук своего сердца, пульсирующий на шее. Барабаны выводили тихие и медленные ба-дум, ба-дум, и Литиан услышал, как где-то позади, за пределами арены, десятки тысяч людей, которые не смогли попасть внутрь, толпятся на дорожках, вымощенных красным камнем.
Все ждали, что Таваш заговорит, но его голос стал слишком чист для этого. Теперь Варго Вен – его кулак, и его слово, и кинжал в его руке, и дракон под его седлом.
– Милосердие короля было отвергнуто. – Четкий и холодный голос лорда Гнезда разнесся по трибунам. – Эти люди показали себя трусами в глазах богов, королей и людей. – Он говорил на общем языке специально для них. Хотя большинство зрителей на трибунах, кичливые и разодетые Огнерожденные без драконов и глупцы рангом пониже, тоже говорили на нем, и говорили хорошо. – Мы все видим, что они сломлены. Они слишком слабы, чтобы держать в руках меч. Слишком напуганы, чтобы взяться за оружие. – Он остановился и указал на них пальцем. – Теперь их присутствие здесь – оскорбление. Их смердящая трусость отравляет этот великий город, это не должно больше продолжаться. Пришло время покончить
