Тэнгу - Мария Вой
«Я в аду?»
Тело болело так, будто тысяча чертей варила его в адском котле, не забывая тыкать вилами. В голове стоял гул, сквозь который едва пробивались чужие голоса.
Биру попытался сесть, но чья-то рука придавила к земле:
– Твой бог милостив к тебе, – донесся спокойный голос Дзие. – Еще немного, и я ничего не смог бы сделать. Отдыхай.
– Хицу?..
– Жив. Все живы, кроме Хидэ. И Аяшике тоже с нами.
Дзие тяжело дышал, а на лбу выступила испарина: его дар требовал много сил, особенно после стольких раненых. Биру облегченно выдохнул, увидев Хицу, уже отмытого от крови и живого. Аяшике тоже сидел рядом, молчал, чесал локти, озирался, словом, выглядел так, словно увидел самого дьявола. Остальные Шогу выглядели здоровыми. Все, кроме бедняги Хидэ…
Рядом с деревом, на котором подвесили Аяшике, лежала какая-то огромная груда тряпья. Когда Хицу подошел к ней, Биру наконец рассмотрел: то были трупы ронинов.
– Сколько их было? – спросил Биру.
– Тринадцать, как и нас, – неохотно отозвался Ринго, который чистил клинок от крови. Проклятое число даже здесь приносит несчастья. И все же Биру удивился: тем же составом они легко одолевали банды по тридцать-сорок человек без потерь, притом что Фоэ, Иноуэ и Дзие не сражались.
– Это банда Сумеречных Гадюк, – веско сказал Соба. – Была. Очень дорогие и искусные наемники, которые не так давно убили в Журавлином Гнезде сына даймё, а с ним – всю его охрану из пятидесяти уважаемых самураев.
– Это Аяшике их призвал?
Соба указал на соломенного коротышку, связанного по рукам и ногам и оглушенного. Биру хотел рассмотреть его, но отвернулся, услышав резкий голос Хицу:
– Расскажи мне, кто вас послал и зачем, и я дарую тебе хорошую смерть.
Оказывается, не все Гадюки были мертвы: на краю поляны стоял главарь, а сторожили его Маття и Хока с катанами наголо. В его худом, и правда похожем на змеиную морду лице не было страха.
– А это вы мне расскажите, – сказал он с неподдельным любопытством, хотя боль от раны, которую никто, конечно, на нем не исцелил, кривила его губы. – Что это за коротышка такой, который платит, как дзито, и разбрасывается катанами, которые дарил сам Райко своим ближайшим вассалам?
– Это он тебе дал? – спросил Хицу, обнажив катану. Она по-прежнему сияла сама по себе, словно внутри ее цубы запечатали маленькое солнце. Гадюка кивнул:
– Таких катан в мире всего пять. Их ковал мастер Ивару из звездной руды, а кто-то из богов помогал закалять клинки… Однажды мне довелось видеть эти катаны, но я никогда бы не подумал, что одна из них попадет мне в руки.
– Ненадолго, – заметил Хицу.
– Гаркан и все боги, я этого не хотел. Не хотел с вами связываться. Но, сам понимаешь… Как устоять перед таким мечом? Будь он проклят! Я чувствовал, что не просто так вы подвесили борова, но этот меч… Он говорил со мной. Заставил сделать это и обманул… Пусть так же он обманет и тебя!
– Увы, я не говорю на языке мечей, – насмешливо ответил Хицу.
– Расскажи мне, откуда у коротышки эта катана!
– Мы сами видим его впервые. Скорее всего, эта катана раньше принадлежала этому. – Хицу указал на Аяшике, который испуганно вытаращил глаза и показал пухлые нежные ладони:
– Я мечом махать вообще не умею!
– Вот так и живем, – весело сообщил Гадюке Хицу, – ничего не знаем, ничего не помним, а потом внезапно встречаем какого-то коротышку с катаной сенсея Ивару и самыми отъявленными головорезами.
– Тогда найдешь меня в следующей жизни и расскажешь, – ответил Гадюка. – И о том, кто этот боров, за которого заплатили такую огромную цену и мы, и вы.
Хицу снова взялся за рукоять. Но Гадюка завертел головой:
– Нет. Не быть тебе моим кайсяку. Я совершу атамакири.
Шогу охнули. Хицу приказал снять с Гадюки путы и дать ему меч.
– Хицу-сан, – подал голос Танэтомо, – простите меня, простите! Но разумно ли давать ему меч? Что, если это уловка? Гадюки уже один раз нас надули!
– Тогда ты застрелишь его, как собаку, – ответил Соба, и Танэтомо, красный от стыда и, кажется, готовый совершить самоубийство вместе с Гадюкой, вынул стрелу.
– Что такое атамакири? – спросил Биру у Собы. Судя по сдвинутым бровям, монаху щедрость Хицу тоже не понравилась.
– Это отсечение головы без кайсяку, помощника. Самому себе.
Гадюка размял освобожденные руки и ноги и взмахнул катаной, рассчитывая, как будет направлять клинок в собственную шею.
– Милость Гаркана бесконечна, не нам судить об уроках, которые он дает душам в посмертии перед тем, как они перерождаются, – продолжал Соба. – Всех грехов атамакири не искупит, но человек уйдет чуть более чистым. И близким не нужно будет его оплакивать, чтобы он дошел до своего судилища. Не думаю, что у этого остался хоть кто-то, кто бы прочел над ним сутры девятого, сорокового и семьдесят седьмого дня, это его единственная достойная смерть.
Биру почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, отвернулся, чтобы не позориться перед товарищами, и встретился взглядом с Аяшике. Судя по зеленоватому цвету лица, тот тоже сдерживал рвотные позывы.
– Я Йошикава Эйдзи, ничтожный перед Гарканом и всеми богами, – сдавленно шипел Гадюка. – Я не уберег своих людей, и потому завершаю эту жизнь поверженным, но благодарю за достойного врага.
Раздался глухой удар. Биру против воли обернулся и ахнул: обезглавленное тело, выронив катану, медленно наклонилось и ощупало землю перед собой. Из обрубка шеи толчками вырывались струи крови, пальцы смыкались с трудом, но Гадюке удалось поднять голову за волосы и прижать к груди. Глаза уставились прямо на Биру – все еще живые.
«Я точно в аду», – решил Биру и зажмурился до боли.
– Чем больше шагов он сделает, неся голову, тем легче будет его ноша в посмертии, – говорил Соба. – И быть может, его следующее воплощение будет не так ужасно…
Снова раздался глухой удар, а за ним – изумленный крик Танэтомо:
– Четыре шага! Он прошел без головы четыре шага!
Четыре – тоже проклятое число, но уже для жителей Острова. Что за чертовщина…
– Пусть твоя ноша будет легка, – произнес Хицу, и Шогу вторили ему.
– Больные ублюдки, – пробормотал Аяшике.
Уж сколько лет Биру провел в этом аду, но так и не смог привыкнуть, что самое страшное святотатство, самый тяжелый грех – лишение себя жизни, дарованной Богом, – здесь от грехов, напротив, очищает. В голове бился толчками гул, как кровь из рассеченного горла Гадюки.
– Я прочитаю им Сутру Покойного Отхода, – сказал Соба. – И отдельно для Хидэ.
– Да. Нужно
