Трусы на люстре, или И смех, и грех - Елена Амеличева

- Хозяин ждёт. Велел проводить на веранду.

Мы вышли из кареты, и я наконец-то смогла рассмотреть кошек поближе. Они были прекрасны - шерсть отливала синевой, уши торчали острыми треугольниками, а хвосты извивались, как змеи. Но глаза... эти красные глаза с вертикальными зрачками завораживали и пугали одновременно.

- Не бойтесь, - Фифа махнула рукой, направляясь к дому. - Они ручные. Ловят мышей лучше всяких там Пипов.

Пип, услышав своё имя, фыркнул из корзины и демонстративно отвернулся, показывая, что мыши - это не его профиль. Он у нас кот философского склада ума, мыши его не интересуют.

Внутри поместье оказалось ещё роскошнее, чем снаружи. Мраморные полы, высокие потолки с лепниной, картины в золочёных рамах - и на всех картинах были изображены демоны в весьма откровенных позах. Я постаралась отводить глаза, но Виктория, зараза, всё разглядывала с живейшим интересом.

- Мама, а почему они голые? - громким шёпотом спросила она.

- Это... искусство, милая, - ответила я, краснея. - Художники так видят.

- Странно видят, - фыркнула Вика. - У папы в кабинете лошади висели. Приличные, в сёдлах.

Я только вздохнула. Сравнивать лошадей и демоническое искусство было выше моих сил.

Нас провели на веранду - огромную, застеклённую, с видом на тот самый дивный сад. Там уже был накрыт стол: тончайший фарфор, серебряные ложечки, вазочки с вареньем и пирожными. Пахло чаем - не чета нашему обычному, а каким-то изысканным, с цветочными и пряными нотками.

И в кресле у столика сидел ОН.

Модюс.

Я ожидала увидеть классического демона - уродливую махину с рогами, копытами и хвостом. А Модюс был... красив. До зубной боли красив. Так красив, что у меня перехватило дыхание, а в груди что-то неприлично ёкнуло.

Высокий, широкоплечий, с длинными чёрными волосами, что струились по плечам, как шёлк. Одет в идеально сидящий костюм серо-стального цвета, под которым угадывалось тело, достойное античных статуй. На шее вилось тонкое серебряное колье с крупным чёрным камнем.

Но глаза... глаза были нечеловеческие. Уже не черные, а раскосые, жёлтые, с вертикальным зрачком, как у ящерицы. Они смотрели на меня с таким интересом, что я почувствовала себя бабочкой на булавке.

И рога.

У него таки имелись рога. Длинные, витые, идеальной формы, уходящие назад и слегка загибающиеся на концах. И на этих рогах... красовалась маска.

Самая настоящая лечебная маска из чёрной грязи. Она была нанесена ровным слоем на всю длину рогов, и от неё исходил травяной запах.

- Прошу простить мой непрезентабельный вид, - голос у него оказался глубокий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки. - Лечебная процедура. Грязи с Женского моря, знаете ли, творят чудеса с роговой тканью. Полирую, так сказать, натираю. Присаживайтесь, дамы. И юные леди тоже.

— Огюст, ты как всегда с иголочки, - хмыкнула Фифа, усаживаясь в кресло с таким видом, будто каждый день чаевничает с демонами. Шмякс на её голове утвердительно пискнул.

- Фифа, дорогая, - Модюс галантно поцеловал ей руку, совершенно не смущаясь наличием хомяка на её макушке. - Рад видеть тебя в добром здравии. А это, надо полагать, та самая племянница, о которой ты мне писала?

- Она самая, - тетка кивнула. И когда она успела ему обо мне написать? - Зоя. И её дочери: Виктория, Эмили, Александра и Мелисса.

Я присела в реверансе, девочки дружно повторили за мной. Мелисса, правда, чуть не упала, запутавшись в юбке, но Виктория подхватила её за шкирку.

- Очаровательные создания, - Модюс улыбнулся, и от его улыбки у меня снова всё перевернулось внутри. У него были идеальные белые зубы и лёгкие ямочки на щеках, совершенно детские и милые. - Прошу, угощайтесь. Чай особый, из листьев эльфийского чайного куста, что растёт только в Заповедных землях. Пирожные - моя гордость, рецепт достался от бабушки по материнской линии, а она была, между прочим, суккубом при дворе самого Вельзевула.

Я осторожно взяла пирожное. Оно таяло во рту, оставляя послевкусие мёда и чего-то такого... запретного.

- Божественно, - выдохнула я.

- Стараюсь, - демон довольно улыбнулся. - Но, полагаю, вы приехали не только за пирожными. Фифа в письме намекала на какие-то неприятности. Рассказывайте.

Я глубоко вздохнула и начала свою историю. Про Атамира, про розовые трусы, про любовницу, про скандал, про побег. Девочки вставляли реплики, иногда очень даже кстати. Виктория живописала, как папа запирал их в детской, двойняшки хором подтверждали, что тетка была вонючая, а Мелисса продемонстрировала, как именно шмякается хомяк (Шмякс, услышав своё имя, шмякнулся с головы Фифы прямо в чайный поднос, окатив всех брызгами).

Глава 31. Надин. Битое стекло

Глава 31. Надин. Битое стекло

Я проснулась от боли. Такой, будто мне в живот насыпали битого стекла, а потом еще потоптались сверху ради полного художественного впечатления. Потолок над головой был низкий, закопченный. Где-то рядом капала вода. Пахло сыростью, лекарственными травами и чужой бедностью. Я моргнула, пытаясь вспомнить, где я, как сюда попала и почему у меня во рту вкус железа и горечи.

Последнее помнила отчетливо: белая карета, женщина с зелеными глазами, обещание исполнить все желания, мягкие подушки, сладкий запах, сон. Потом - темнота.

Я попыталась пошевелиться и вскрикнула. Внизу живота полоснуло так, что дыхание перехватило. Руки сами метнулись под одеяло. Пальцы наткнулись на тугую повязку.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я рванулась сесть, но тут же рухнула обратно.

- Лежи, дура, - раздался грубый женский голос.

Я повернула голову. У печки, на табурете, сидела старуха. Маленькая, сухая, с носом-крючком и лицом, будто его вырезали тупым ножом из старой яблочной кожуры. Она чистила картошку и смотрела на меня без всякого сочувствия.

- Где я? - прошептала я.

- Там, где тебя пока не убили, - отрезала старуха. - И радуйся. Другие бы за такое спасибо сказали, а ты рожу кривишь.

- Что... что со мной?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

- Выскребли из тебя то, что не нужно было тем, кто тебя сюда привез, - сказала буднично, будто речь шла о сорняках на грядке. - Да не смотри так. Жить будешь. Если не сдохнешь от глупости.

Мир качнулся. Я уставилась в потолок. Потом на свои руки. Потом снова в потолок. Ребенка... не было. Даже не знаю,