Тэнгу - Мария Вой
Стоило бы, наверное, побеспокоиться о пленнике, подумал Биру. Слишком много потрясений для одного дня, а он и так не в себе – выдержит ли сердце? Аяшике не мигая смотрел в лицо Хицу. Тот сказал:
– Я вижу, что ты не врешь. Но сейчас – скажи: ты узнаешь меня?
– Да, – прошептал Аяшике. – Кадзуро…
– Не совсем, но близко. Кадзуро был моим отцом, а Юки – матерью.
Аяшике лишь немо открывал рот, как рыба, вытащенная из воды. В его голове наверняка возникла самая ужасная из догадок: его украли, чтобы наказать за преступление, о котором он даже не помнит и которому нет доказательств! Но перед ним – сын той, в чьей смерти он может быть виновен, и в представлении таких, как Аяшике, этого достаточно для смертного приговора. Руки Аяшике сплелись и в мольбе взлетели к Хицу:
– Прошу, не убивай меня! Как я могу ответить за то, чего не совершал? Я ничего не помню! Я просто Аяшике, недостойный, жалкий Аяшике, чиновник Оцу, я…
– Не перегибай, – невесело рассмеялся Хицу. – Ты ведь узнал мое лицо, хоть и принял за Кадзуро. Откуда бы жалкий Аяшике знал великого Кадзуро? Нет, тут нет ошибки. Ты – Иношиши Манехиро, Вепрь, Великий Лук Гирады и любимый вассал моего деда, сёгуна Райко. Дослушай историю.
Аяшике вжал голову в плечи, будто надеялся, что так никакой клинок не рассоединит ее с шеей.
– Когда Манехиро исчез, а голову Юки принесли сёгуну, тот впал в черную тоску, подобную той, какая терзала Манехиро. Тем временем Укири втайне собрала новое войско. Грянула последняя Бойня Сестер. Гирада потерпела унизительное поражение, а Укири снова обрела независимость. Сёгун и его жена совершили сэппуку. Моих братьев и сестер – внуков сёгуна – казнили у меня на глазах. Цуда Нагара сумел спрятать меня, последнего потомка Белого Дракона, и воспитывал как собственного сына. Я долго скитался по Острову, думая, как отомстить Укири, но Гаркан открыл мне другой путь. Я должен, подобно тебе, прийти к Шаэ Рю и попросить, чтобы он помог мне возродить дело моего деда. Собрать все земли Острова, объединить Гираду и Укири и прекратить войны. Шаэ Рю точно не откажет мне, не осквернит памяти своего друга Райко. Но дело в том, что в живых не осталось никого, кто знал бы дорогу к владениям Великого Дракона. Никого – кроме тебя.
– Так, значит… вы не собираетесь меня казнить? – глупо спросил Аяшике. Казалось, все остальное он пропустил мимо ушей. Гибель дома Райко, судьба Укири и Гирады, великая мечта Хицу, от которой у Биру и остальных Шогу перехватывало дух, Аяшике нисколько не волновали, когда его собственная жизнь висела на волоске. – Вы не будете меня убивать?
– Мне не нужна твоя смерть. Мне нужна твоя жизнь. Настоящая, а не то, что ты зовешь ею сейчас. Жизнь Манехиро. И чтобы вернуть ее тебе, я сделаю все, что в моих силах. А ты приведешь меня к Шаэ Рю.
Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:
«Жизнь в Земле Гаркана подчинена бесконечным правилам, церемониям и ритуалам. Свод этих правил не уместился бы в тысяче книг. Любое действие надлежит совершать по особому уставу; тот, кто не соблюдает устав, рискует быть изгнанным из общества и лишиться положения и всех благ, а иногда и головы. Каждый элемент облачения и убранства домов имеет свой смысл. Человеку, не впитавшему это знание с молоком матери, выучить обряды не удастся и за сто лет.
Язык тоже подчинен правилам приличия: в нем есть семь ступеней вежливости, и порой ошибиться со ступенью – все равно что подписать себе смертный приговор.
Для того чтобы понять, как обращаться к человеку, нужно для начала знать, что это за человек, поэтому, несмотря на вежливость, гирадийцы и укирийцы – сплетники и болтуны, каких свет не видывал. Стены их домов сделаны из бумаги – хранить секреты тут непросто, поэтому каждый с детства привык носить воображаемую маску, чтобы скрывать истинные мысли. Учтивость, улыбки и поклоны в этом проклятом краю неискренни. Поэтому никакому чужаку не стать частью Богоспасаемого Острова. Для местных мы навсегда останемся варварами, если, например, во время приветствия забудем сделать легкий кивок или не опустим глаза в нужный момент…»
Глава 8. Когда храбрец спит
Муравьи обезумели. Если раньше Аяшике ощущал их только в конечностях, то сейчас они расползлись повсюду. Шевелились на голове, на спине, в паху, пытались прогрызть каждый его палец, включая тот, которого не было. Аяшике чесался, как вшивый эта, казалось, еще немного – и скрести он будет мясо. Ёкай с ней, с кожей, – только бы прекратилась мука!
Запустив руку под кимоно, он начал расчесывать грудь и вдруг обнаружил, что ее левая сторона покрылась странными буграми и впадинами, и дотрагиваться до нее – даже не чесать! – еще больнее.
– Ой-ой-ой, что же вы, господин самурай!
Сдавленное бормотание раздалось из-под… кимоно? Аяшике рванул ткань и заорал от ужаса. То, что он принял за бугры, оказалось сморщенным лицом, выросшим прямо из его левой груди.
Не переставая орать, Аяшике вцепился в лицо, потянул и едва не обезумел от боли. Проще было оторвать себе уши или нос! К его крику присоединился второй: лицо тоже считало себя частью этого тела и не собиралось его покидать.
– Заткнись! – Аяшике прижал ладонь ко рту, раскрывшемуся в плоти, и, снова заорав, отдернул руку – на ней красовались теперь две глубокие борозды. Мало того что уродец захватил его титьку, так еще и кусается! – Что ты такое?!
– Прояви почтение, вор! Это мое тело! – возразил новый голос откуда-то справа.
Аяшике сбросил кимоно, оставшись совершенно голым, и обнаружил, что теперь и правое плечо обзавелось лицом.
– Он украл мое имя! – пожаловалось лицо на груди. – Я пожалел его, обогрел, накормил, вылечил, а он украл мое имя!
– А у меня забрал тело, – вздохнуло лицо на плече, – и заставил жить в чужом. В теле слабака, мерзавца и пьяницы!
– Замолчали оба! – Стиснув зубы, Аяшике плотно припечатал рты им обоим. Со стороны казалось, что голый мужчина обхватил себя руками, пытаясь согреться. Аяшике внезапно обнаружил, что стоит на площади перед Синим Замком в Одэ. Вокруг него – неподвижные ряды самураев, а перед ним – помост, с которого на его мучения взирает сёгун Райко.
– Какое же ты позорище, –
