Тэнгу - Мария Вой
Обросший щетиной подбородок Аяшике склонился к груди, затем медленно поднялся. Этот нерешительный кивок взволновал Биру не меньше, чем приплывший вепрь. Как долго Хицу ждал этого – куда дольше, чем четыре дня, что Аяшике идет с ними! Биру и сам сгорал от нетерпения.
В лагере Биру велел дать пленнику щедрый завтрак, пожертвовав собственным, и послал Танэтомо за Хицу. Волнение выдало Биру, и Шогу стали подтягиваться поближе.
– Эй, Биру! – Соба упер руки в бока, напустив строгий вид. Кажется, его одного не волновала суета: – Я, кажется, сказал, чтобы ты не возвращался без трех строк!
– Прости, Соба-сенсей, – улыбаясь, ответил Биру, склонился к уху монаха и прошептал:
– Вепрь выплыл из волн.
Что за странное утро!
Я вспомнил имя.
– Первый сон я увидел, когда вы связали меня в доме банщика.
Биру не мог поверить своим ушам. Внутренне он готов был к тому, что в последний миг Аяшике глумливо прокричит: «Ага, купились, болваны?» Но Аяшике не передумал. Он говорил ровно, так, что новое сомнение стало грызть Биру: воображение у Аяшике такое, что он может запросто выдумывать на ходу…
Хицу сидел напротив Аяшике и тоже казался спокойным, но Биру хорошо знал, что господин с трудом сдерживается, чтобы не начать трясти ногой и ерзать. Как и всегда в присутствии Аяшике, Хицу носил соломенную шляпу, за которой не было видно лица. Возможно, сегодня – тот день, когда он ее снимет.
– Во сне я был уважаемым самураем и знаменитым лучником. Шел поединок, на котором мне нужно было показать умения перед сёгуном Райко, Белым Драконом. Но я подвел сёгуна. Я промахнулся. Я собирался заплатить за ошибку жизнью и уже готов был совершить сэппуку, но сёгун остановил меня. Он заявил, что в том не было моей вины, что уже долго меня точит недуг тоски, а разбрасываться жизнями он не может. В качестве кары он лишь отрезал мне палец, чтобы я больше никогда не мог стрелять из лука.
Аяшике поднял правую руку, показывая то, что они все и так уже видели: пустоту между указательным и безымянным.
– Проснувшись, я не вспомнил имени, да и сон вскоре выветрился, потому что… – Тут он запнулся, удерживая себя от колкости. Дзие помог:
– Потому что таковы были обстоятельства.
– Положим, – с усилием согласился Аяшике. – Больше я снов не видел, но сегодня – спасибо вашему чудесному чаю, – мне пришел еще один. И с этим, новым, я наконец вспомнил и прежний, про стрельбу… Короче говоря, ночью я снова был тем самураем и узнал, что сёгун отправляет меня за исцелением к некому другу. Это мне рассказал Цуда Нагара, который, насколько я знаю, сейчас самый могущественный даймё Гирады, почти сёгун. Это так?
– Это так, – подтвердила Маття, впервые заговорив с Аяшике.
– Я в сопровождении отряда самураев должен был отправиться к… Гаркан и все боги, это безумие… к дракону, Шаэ Рю. Великому Хранителю Гирады. И тот должен был меня исцелить.
Над поляной разнесся шумный вздох. Все знали эту историю, даже Биру, но слышать ее из уст самого Аяшике было дико, словно теперь и они выпили грибного чая.
– Сам Шаэ Рю! – не сдержался Танэтомо и, густо покраснев, закусил руку, но никто не обратил на него внимания.
– Кто еще тебя сопровождал? – спросил Соба резче, чем стоило бы.
Аяшике ответил не сразу:
– Манасунэ Юки, вдова сына сёгуна.
Нога Хицу задрожала.
– Потом на наших лицах нарисовали печати, которые должны были пропустить нас в земли Дракона. Больше я ничего не помню.
– Точно не помнишь? Что стало с Юки? – надавил Соба.
Переусердствовал, подумал Биру. Аяшике посмотрел на Собу с опаской:
– Да точно, точно! Больше ничего! Сон оборвался на этих печатях, клянусь!
– Но ты говорил, что вспомнил имя, – тихо подсказал Хицу.
– Да… Иношиши Манехиро. Так звали самурая, которым я был во сне. Вы это хотели услышать?
Хицу не ответил, а другие Шогу не смели ответить за него. К удивлению Биру, молчание нарушил резкий, как взмах клинка, голос человека по имени Фоэ:
– Да. Ты Иношиши Манехиро.
Аяшике уставился на Хицу, ожидая обещанных объяснений, но тот сидел не шевелясь. Чего он ждал, тратя драгоценное время? Знал, что Аяшике о чем-то умолчал? Чувствовал ложь? Но когда Соба открыл рот, чтобы поторопить, Хицу заговорил:
– А теперь я расскажу тебе, что было дальше. То, что ты утаиваешь или правда забыл. Вы отправились в Изнанку, в Земли Шаэ Рю, – туда, где не должен звучать человеческий голос, а траву не должна приминать человеческая стопа. Печати позволяли вам не встречать на пути препятствий. Самые страшные ёкаи расступались перед вами, потому что знали: вас послал Райко, а тот дружен с Шаэ Рю. Но потом что-то случилось. Никто не знает, добрались ли вы до Шаэ Рю… Видишь ли, не осталось никого, кто мог бы рассказать, что именно произошло. Тела убитых самураев вынесло на берег моря несколько дней спустя. А Юки… печать не уберегла ее – ей отсекли голову.
Теперь не дышал Аяшике.
– Голову Юки принес в столицу тэнгу, желавший обменять ее на что-то, саке, наверное, неважно. Не нашли лишь тело Манехиро.
– Ты думаешь, это я… Манехиро убил Юки?! – воскликнул Аяшике.
– Печать хранила ее от любых демонов. Никто в Изнанке не мог и пальцем ее тронуть.
– Откуда вы знаете, что Манехиро не погиб с остальными? Может, его тело сожрали кабаны!
– Так вот же ты! – хохотнула Маття, и остальные тоже сдавленно рассмеялись.
Подождав, пока Шогу успокоятся, Хицу добавил:
– Да, все думали, что ты сгинул. Но тэнгу, который принес голову Юки сёгуну, упомянул, что ты обезумел и исчез. Сложно иногда понять, что имеют в виду тэнгу, ты сам знаешь. Сёгун решил, что ты обезумел еще до встречи с тэнгу, убил товарищей и исчез. Но другие рассудили, что ты сошел с ума уже после убийств. Так думал и я. Десять лет я мечтал найти тебя… И вот ты здесь.
– Но зачем мне было их всех убивать? В моем сне я не испытывал ненависти к Юки… Я не понимаю!
Никто ему не ответил.
– Так вот зачем вы меня украли… Вы хотите казнить меня… – Аяшике сжался, точно ожидал удара. Собрав всю храбрость, он опустился на колени и подполз к Хицу, скуля: – Я не помню всего этого, клянусь! Я не мог убить ее, у меня… у Манехиро не было таких желаний! Он не нападал… а голова… Я рассказал вам все, что знал!..
Хицу положил руку на его плечо.
