Тэнгу - Мария Вой
А еще Никто с удивлением обнаружил, что, пусть он самурай и у него нет ничего и никого, мысль о смерти приводит его в ужас. Он не хотел расставаться с жизнью, какой бы ничтожной она сейчас ни была. Боги помогли ему перенести нечто настолько ужасное, что даже память его покинула. Наверняка его наставят на новый путь. Разумно ли отказываться от дара, не разгадав умысла дарителя?.. Позорные мысли, недостойные самурая! Но с каждым днем рис, который варил Аяшике, становился все вкуснее, сон – слаще, весеннее солнце ласкало кожу, и все вокруг умоляло: не спеши умирать, борись за себя, борись за наслаждение, что тебе ниспослано!
– Уже послезавтра мы будем в Оцу! – весело сказал Аяшике, укладываясь на циновку у костра. – Новая жизнь, новый мир! О, как же я жду!
– Угу, – уныло пробормотал Никто.
Аяшике, подбадривая, мягко потрепал его по плечу – Никто, не желая обидеть, уже давно позволил ему такие приятельские проявления чувств.
– Не тревожься, друг мой. Я попрошу, чтобы тебе помогли. Тайро-сан – благородный господин, великий дзито, он не откажет защитнику Укири!
– Ты уже достаточно для меня сделал, Аяшике. Может, мне не стоит идти в Оцу…
– Верь мне, Никто! Я сделаю все, чтобы ты обрел там новую жизнь!
Никто поднялся, буркнув, что ему нужно в кусты. Счастливое лицо Аяшике еще долго мерещилось ему, пока он отходил все глубже в лес. Привалившись к сосне лбом, он задышал глубоко и медленно, пытаясь привести в порядок мысли, как вдруг…
– Мнешься, как баба. Позорище.
Странный голос, похожий на сдавленное карканье, в котором Никто едва разобрал родной язык, доносился из чащи. Привыкнув к темноте, Никто разглядел огромное двуногое существо, куда выше его самого, одетое, должно быть, в диковинный доспех то ли с плащом, то ли мешками, а то и крыльями за спиной.
– Кто ты? – прошептал Никто.
– Нет, кто ты? – нахально ответило существо и сделало шаг навстречу. На лице его оказалась маска в виде вороньего клюва – что это еще за птичий самурай? – Нет, я скажу: ты тупица. Я дал тебе то, о чем ты так умолял. Но предупреждал, что закончить начатое должен ты сам. И че? Мнешься! Хотя все, что нужно, – это протянуть лапу и взять свою сраную «новую жизнь»!
– Это ты сделал со мной?
– Гаркан и все боги, какой же ты тупой! Ха-ха-ха! – Существо рассмеялось, и «клюв» оказался действительно клювом, а не маской – он раскрылся, выпуская противный каркающий хохот. – У нас была сделка, и я свою часть выполнил. А сейчас таскаюсь за тобой, как мамка, слежу, чтобы ты, дурак, не сгинул!
– Объясни, что за сделка?
– Если я скажу, все пойдет тануки под хвост. Тэнгу не раскрывают свои договоры посторонним – а ты теперь новый человек.
– Скажи мне!
– Они убьют тебя в Укири! Да и в Гираде тоже! Че, опять сдохнуть хочется? Я, конечно, не дам тебе умереть, потому что ты мне теперь должен, а с покойника уже ничего не спросишь. Так что вали и делай!
И существо, издав на прощанье гортанный смешок, растворилось во тьме. Но кое-что оно после себя оставило. Теперь Никто был уверен: он не просто так потерял память. Существо – тэнгу? – забрало ее, потому что Никто попросил сам. Со свитка его жизни стерли все слова, теперь он – чистый лист, ожидающий, когда новая кисть напишет новые истории. Главное – удержать этот лист. И есть только один способ…
Обратно к костру он тащился вечность. Не тело сопротивлялось, а ум: тело, напротив, налилось силой и слушалось Никто безупречно, словно тэнгу поделился с ним могуществом. Тело хотело выжить. Но ум раз за разом повторял голосом доброго Аяшике: «Друг… Я сделаю все…»
А затем и ум оцепенел и умолк. Никто будто наблюдал со стороны, как снимает с походного мешка веревку, как протягивает ее под шеей спящего Аяшике, как Аяшике улыбается, видя приятный сон о прогулке с новым другом по улочкам Оцу.
«Друг» рывком затянул веревку на тонкой шее. Хрустнули кости. Глаза Аяшике раскрылись и уставились на убийцу; улыбка не успела сойти с губ, он умер, так и не вкусив долгожданной новой жизни.
Если бы Гаркан и все боги не хотели этой смерти, они не послали бы этого человека. Аяшике жаждал отдать долг самураям – получается, Никто исполнил его желание. Разве не так?
– Аяшике. – Никто поднес к лицу руки, рассматривая, как впервые, мозолистые девять пальцев, и снова произнес, знакомя тело с новым именем: – Аяшике.
«Это мое тело. Это мое имя. Это моя жизнь».
Похоронив старого Аяшике, новый отправился в путь и уже следующей ночью прибыл в Оцу.
Глава 1. Охотник становится добычей
«Это не мое…»
– Да заткнись ты. – Аяшике шлепнул себя по щеке, и ненавистный голосок умолк. Но следом за ним всегда появлялось беспокойство. На улицах Оцу сгущались тени, ночь была опасным временем. Если не занять себя выпивкой, разговорами, купанием или делом, то быть беде: голосок окрепнет, под кожей зашевелятся муравьи тревоги и накроет бессоница – так весь следующий день пойдет тануки под хвост.
Почему не подают знак? Сколько ему еще стоять в кустах, как какому-то вору?
Уже подкатывала злость, Аяшике топтался, разгоняя кровь, и вдруг в окошке чайного домика удовольствий зажегся огонек.
Он торопливо сбежал по пологому холму, перелез через низенькую ограду и убедился, что глухая и грязная улица пуста, как и было обещано.
Аяшике успокоил дыхание, снял соломенную шляпу, расправил складки на кимоно и вошел в дом медленной и тяжелой поступью, достойной знатного господина.
Скрюченная то ли от возраста, то ли от подобострастия мама-сан поспешила к нему, как собачонка к хозяину. Четыре дзёро выстроились вдоль стены, расписанной журавлями в брачной пляске. «Аж в третий ранг пробралась», – отметил Аяшике, оценивая опрятные наряды девушек, хмыкая и хмурясь. Выбор был сделан еще до того, как он перешагнул порог, но Аяшике нравилась благоговейная тишина, которую принесло его присутствие. Приятно, когда тебя уважают, даже если это всего
