Тэнгу - Мария Вой
– Кто это сделал, Биру? Что произошло? – спросил Дзие, опуская руки на раны Хицу. Биру молчал. Дзие поднял тяжелый взгляд: он все понял.
Один из самураев тотчас вырвал у Биру мечи, не встретив сопротивления, другой скрутил руки за спиной и заставил упасть на колени, третий занес над ним клинок. Значит, судьба хочет, чтобы он умер, как Честмир, но в отличие от дяди Биру не будет умолять о милости.
– Нет!
Хицу пришел в себя и сел.
– Все в порядке, Дзие, – сказал Хицу. – Мы хотели спасти Игураси. Но в последний миг я решил остаться с войском. Биру это не понравилось. Он справедливо наказал меня.
– Да как смеет этот вшивый буракади… – начал было один из самураев, но Дзие перебил его:
– А где Игураси? Куда вы шли?
– Ее похитил Тонбо Эгири, чтобы я сдался. Она должна быть где-то рядом с ним…
Дзие, которого, казалось, эта история совсем не удивила, упрямо положил руку обратно на лицо Хицу и заставил его откинуться на спину.
– Вы опоздали. Клинки бросились в бой вскоре после того, как вы ушли. Тонбо Эгири вел их сам. А затем выступил Нагара. Он выстрелил по Клинкам из пушек, которые спрятал ночью в скалах.
– Значит, Клинки разбиты?
– Нет, лишь их часть. Никто не знает, где Эгири. Об Игу я тоже ничего не слышал, – голос Дзие дрогнул. Если Эгири мертв, значит, и Дзие сегодня упустил то, ради чего жил. – Клинки все равно скоро доберутся до тыла. Войско Нагары отступает. Сураноо мертв…
В повисшем молчании стало ясно, как близко свирепствует бой: казалось, враг надвигается со всех сторон. Дзие повидал множество битв. Если он говорит, что с Гирадой все кончено, значит, так оно и есть.
– Я иду туда. Сражаться, – сказал Хицу, отталкивая руку Дзие. Он улыбался, и то была его, а не онрё, улыбка, пусть в ней не хватало теперь одного из нижних зубов. – Если это конец, то я хочу встретить его как подобает.
– Я пойду с тобой, – сказал Биру. Самураи принялись было спорить, но Хицу взмахом руки заставил их замолчать.
– И я. Может, Эгири все-таки жив, – пробормотал Дзие.
Они не спасли Игураси. Они никого больше не спасут и не спасутся сами. Но Биру слышал, что если друзья умирают в один день, то и в следующем воплощении будут вместе. Пусть Борживой окажется прав в том, что Биру уже стал гирадийцем, пусть Гаркан и все боги примут его как одного из своих детей! Он не желал себе больше бракадийского ада. Как говорила Игураси, лучше прожить тысячу ужасных жизней, но – прожить… А если он встретит ее и Хицу еще раз – значит, не так ужасны будут те жизни.
Но перед следующей жизнью ему придется испить ужас бойни.
Биру не раз приходилось сражаться, но никогда в подобном водовороте смерти. Он сам стал одним из муравьев. Здесь чаще толкались, чем рубили мечами, и погибали под ногами товарищей, а не от клинка врага. Война оглушала; война воняла; война превратила его в зверя; война забрала все мысли, кроме одной: если он остановится, то сразу погибнет. Биру не останавливался: толкался, как и все, рубил, отскакивал, наталкиваясь на других. Среди гирадийцев и укирийцев он был великаном, и это помогало: мало кто решался приблизиться к нему.
Все, что он читал и слышал о войне, все речи Нагары, Хицу и других, все великие поэмы и пьесы оказались горой смердящего дерьма. Теперь он знал, что эти истории сочиняют для того, чтобы заманивать людей в сражения, как в ловушку. Убив тринадцатого – он зачем-то их считал – противника, Биру обнаружил, что уже не ощущает ни ужаса, ни жалости, никаких желаний, кроме одного: остаться в живых. Боги войны отнимали чувства, чтобы дерущиеся тела продолжали развлекать их. Наверное, спустя несколько таких сражений чувства отмирают полностью, и единственным местом, где можно хоть что-то испытать, становится бойня – и потому люди возвращаются туда снова и снова.
Затем пришла новая мысль, пьянящая, как саке, – Биру стало казаться, что их с Хицу отряды смогут переломить ход битвы и принести Гираде победу. Они двигались все дальше, враги падали, будто Гаркан, все боги и Господь расчищали путь.
– Райко! – ревел Биру, а гирадийские самураи подхватывали клич. Одни крики резко обрывались и сразу присоединялись другие. Катана Хицу сияла ярче солнца: ее хозяин был залит чужой кровью с ног до головы, а на ней самой не было ни пятнышка. Вот он, его главный день, и встречает его сам Хицу, а не его онрё. Вот, что было написано в свитке его судьбы, а не поход к Шаэ Рю. Зачем просить помощи у дракона, если ты сам – дракон?
Удар.
Биру потерял Хицу из виду, но сердце оказалось зорче глаз. Хицу ранили – Биру знал это, чувствовал так же ясно, как если бы ранили его самого. В миг, когда Биру одним ударом разрубил своего противника пополам, тревога пронзила снова. Что произошло? Хицу мертв? Стоило Биру броситься к другу, как по ноге разлилась адская боль, и он, падая, наконец понял: кто-то задел и его. Сквозь бедро прошел клинок нагинаты, укириец, державший древко, потянул его на себя. Мучительное мгновение превратилось в вечность. Когда Биру пришел в себя, кто-то из самураев уже убил нападавшего, а его самого оттащил в сторону. Вырвавшись из гущи битвы, Биру с горечью осознал, что все это время они сражались с жалкими остатками какого-то укирийского отряда. В том, что они продвигались так быстро, не было никакого чуда. А теперь на помощь укирийцам поспевали Клинки – их зелено-серые доспехи было ни с чем не спутать.
Он не сумел защитить Хицу. Скорее всего, Хицу уже погиб, и осталось лишь дождаться своей смерти. Хорошо, что сейчас все закончится, хорошо, что не придется больше разочаровываться! Правда, Биру так и не успел узнать, зачем было все это – нелепая жизнь, которая ни к чему не привела, сплошная череда неудач, редкие вспышки счастья – время с Честмиром, Хицу, Игураси и Аяшике… Зачем он думает об Аяшике в свои последние мгновения? Этот трус бросил их, как всегда хотел, он не заслуживал, чтобы кто-то – даже буракади – о нем думал.
Пешие Клинки приближались. Самураи, защитившие Биру, исчезли – отступили или были убиты. Откуда-то со стороны появился единственный всадник с нагинатой. Неясно было, гирадиец он или укириец: конь нес всадника прямо к Биру, расталкивая Клинков, а
