Тэнгу - Мария Вой
– Я уж решила, что ты никогда ее не откроешь, – фыркнула Кохэко, указав на бутылочку. – Хотя сперва была уверена, что ты вылакаешь все, даже не поняв, зачем мы тебе ее дали!
– Я, конечно, дурак, но не рыба безмозглая!
– Как поживаешь, Аяшике? Госпожа беспокоилась о тебе. Все порывалась помочь, когда ты вляпывался в очередное дерьмо!
– Сейчас я в нем по уши.
Кохэко подошла ближе, и Аяшике показалось, что на плечи ему набросили теплый плащ – хвосты кицунэ удлинились и ласково обвились вокруг, защищая от холода.
– И правда, жизнь тебя потрепала. Как исхудал! – сочувственно сказала Кохэко. – Где наш храбрый Аяшике? Почему боится произнести то, что у него на уме?
Аяшике выдохнул скороговоркой:
– Мне нужно поговорить с тэнгу. Сможешь устроить?
Он до последнего надеялся, что Кохэко откажет, но кицунэ лишь взмахнула хвостами и исчезла в чаще. Оставшись один в тихом темном и холодном лесу, Аяшике едва не бросился бегом обратно к воротам. Но когда ожидание стало невыносимо, за ним пришли.
– Только не ты! – простонал он.
Глаз сиримэ, торчавший из задницы человека, ходившего на четвереньках, зловеще светился в темноте. Ёкай поманил Аяшике за собой, не отводя взгляда, и Аяшике поплелся следом. Они уходили все дальше в чащу, и когда Аяшике уже готов был разразиться проклятиями, сиримэ остановился. То была не просто поляна, как решил поначалу Аяшике, – деревья расступились перед мощеной площадкой, каждую из четырех сторон которой сторожили каменные комаину, каких обычно ставили перед храмами. Может, раньше здесь было какое-то святилище, а может, площадку сотворили силы ёкаев. В конце концов, в ту прекрасную ночь с Цукуми, казавшуюся бесконечной, Шогу даже не заметили отсутствия Аяшике.
Стоило ему подумать о Цукуми, как госпожа и ее слуга появились перед ним. Аяшике охотно упал на камни, кланяясь. В паху разлился неуместный жар – Цукуми не потрудилась прикрыться шерстью, как Кохэко.
– Здравствуй, Аяшике.
– Здравствуй, камень, – брякнул Аяшике.
– Нахал! Камень у тебя в хакама! – Она явно наслаждалась вниманием.
Лисы сели рядом, укутавшись в хвосты. Уселся и сиримэ – выглядело это так, будто человек опустился на локти и колени, но оттопырил зад. Почему эти трое будто бы пришли на представление?
Затрещали ветки, задрожала тьма, раздались знакомые щелчки и цоканье, что-то боднуло Аяшике в спину, и в воздухе повисло с десяток ухмыляющихся голов. Их господин не заставил себя ждать: огромный паук с уродливым человеческим лицом протиснулся меж стволов. Цутигумо, сиримэ и кицунэ обменялись поклонами.
– А вы все так же прекрасны, Цукуми-сан, цок-цок, – медово хвалил паук.
– Как и вы, Цутигумо-сан, – вторила лиса.
– Что вы здесь делаете? – закричал Аяшике. Недовольный взгляд небесно-голубых глаз заставил его опомниться и отвесить поклон, бормоча извинения и неискренние похвалы.
– Я пришел спросить, – сказал паук, – правда ли этот боров Аяшике – такой хороший любовник, как он мне расписывал?
Цукуми и Кохэко захихикали, приложив к губам ладони, и Аяшике взмолился, чтобы они смеялись как можно дольше: паука наверняка разорвет от хохота, когда прозвучит ответ. С другой стороны, если его и правда разорвет, то Аяшике это устроит… Но Цукуми с напускной застенчивостью ответила:
– Правда, Цутигумо-сан. Верьте или нет, но я не встречала человеческих мужчин, более искусных в любви.
На морде паука мелькнуло удивление, но на сей раз он взглянул на Аяшике с уважением и пристроился на краю площадки, поджав волосатые лапы под брюхо. Нукэкуби гнусно хихикали. Впрочем, Аяшике наслаждался неожиданным приливом гордости и счастья, будто не собрались перед ним хитрые лисы, летающие отрубленные головы, паук-людоед и уродец, у которого на месте заднего прохода был глаз, а на месте глаз… Аяшике не хотел знать.
Радость испарилась, когда он рассмотрел на спине Цутигумо того, кого принял за уродливую обезьянку. Кикирики ничего не оставил от Иноуэ: тело стало крупнее, конечности удлинились, голова превратилась в звериную. А затем еще одна тень показалась у кромки леса. Сердце Аяшике снова ушло в пятки.
– Госпожа Ямауба! Но как?..
Он даже не сразу ее узнал: одетая в опрятное красивое кимоно, уложившая волосы и чистая, ведьма могла теперь легко сойти за пожилую знатную особу, если бы не длинные грязные ногти на морщинистых руках, похожих на куриные лапы.
– Аяшике-сан, вы правда думали, что можно обезглавить ёкая? – Ямауба улыбалась ему как старому приятелю. – Как ваши черви? Удалось ли вытравить в столице?
Он не понял, о чем она, и что-то неразборчиво промычал, но Ямаубе этого было достаточно: она начала рассказывать о том, как возвращала голову на место, как на ощупь сшивала кожу, как после у нее побаливала спина и как знакомый ёкай-знахарь посоветовал поставить иглы вокруг копчика, но с копчиком тоже была беда…
– Простите меня, госпожа Ямауба! – перебил Аяшике, не выдержав. – Я умолял их не делать этого!
– Я знаю, дорогой мой. Все хорошо.
Ямауба заняла свое место возле паука. Аяшике обнаружил, что лес вокруг площадки кишит ёкаями всех размеров и видов. Свечение их глаз разогнало мрак. Шелестели шепотки и хихиканье. Аяшике проковылял к Кохэко, чувствуя себя актером на сцене, не разучившим ни слова, и прошептал в лисье ухо:
– Я ведь просил позвать только тэнгу! Зачем они пришли?
– Я и позвала только тэнгу. Но от Изнанки трудно утаить такое…
– Че у тя ко мне за дело? Какого человека ты меня дергаешь, боров?!
Как же давно – в прошлой жизни! – Аяшике в последний раз слышал карканье, чувствовал запах саке и грязных тряпок, как же давно не рябило в его глазах от суеты лап и шевеления крыльев! Мелкие тэнгу переругивались с ёкаями-зрителями, пытаясь занять места поближе. Крупные поклонились старшим ёкаям, но без особой охоты. А Карасу, грубый, как деревенщина, топорщил перья, будто его оторвали от божественно важных дел. Аяшике грела надежда, что остальные ёкаи на его стороне, но все же и тревога не исчезала: а вдруг они пришли, чтобы посмотреть, как тэнгу выпотрошат его заживо?
– Че вылупился? – наседал Карасу. – Пришел должок отдать? Так где мое саке?!
С каждым словом тэнгу вопили все громче, а сам Карасу надвигался, как туча. Аяшике стоило огромных трудов оставаться на месте, глядя в
