Тэнгу - Мария Вой
– Если бы мне кто-то сказал, что Манехиро превратится в это!.. – прохрипел Нагара, все еще посмеиваясь. – Ты – самая большая нелепость, что я видел в этой жизни!
Во взгляде Нагары появился пыл, как у Кадзуро, почуявшего славную битву, и мальчишеское веселье, как у Хицу, готового пуститься в новое путешествие. Вот чья огненная кровь текла в жилах Кадзуро и Хицу. Это Нагара, его племянник и двоюродный внук были драконами, а не Райко. Может, именно поэтому Шаэ Рю отверг последнего?
Будто отвечая на невысказанный вопрос, Нагара заговорил:
– Я расскажу тебе, что будет дальше, Манехиро. Гирада и Земли Раздора объединят войска, когда я объявлю, что Хицу – это Райко Исицунэ, единственный внук сёгуна, которого я спас в последней бойне. Под мои знамена встанут все, кто может держать в руках оружие. Мы будем выигрывать битву за битвой. Я без сожалений буду наказывать любого, кого заподозрю в злом умысле. Однажды меня предадут, и будет казаться, что мое дело висит на волоске. Я выберусь из ловушки, как всегда выбирался. Остров снова станет одной целой Гирадой, а править им будет сёгунат. Мы уничтожим всех врагов и предателей и поставим новый закон. Мы закроем Гираду от буракади, от Тчины, мы будем топить любые корабли в наших морях, потому что с Большой земли ветер несет только скверну. Так Гирада проживет счастливые двести, может, триста лет без войн и кровопролития. А что будет потом, знают только Гаркан и все боги, и пусть с этим разбираются мои потомки. Свое наследие я оставлю; меня будут помнить, как не помнили ни одного сёгуна ни до, ни после, – миротворцем. Разве не этого хотели вы, Шогу?
– Кто открыл вам это будущее, Нагара-сама?
– Я открыл это будущее, – фыркнул Нагара. – Пока Хицу бродил по лесам, я думал, как исполнить его мечту. Я легко отпустил Хицу в его глупый поход, разрешил ему эту шалость, зная, что он ничего не найдет, кроме разочарования. Только так, разочаровавшись, Хицу понял бы, что нет иной великой судьбы, кроме той, которую мы выкуем себе сами. Но нельзя построить дом, не нарубив бамбука.
– Зачем вы помиловали меня? Я – тоже часть вашего замысла?
– Да. Если даже Шаэ Рю оставил тебя в живых, если ты, ленивый, трусливый, лживый боров, сумел пройти невредимым через Изнанку, вернуть себе память, сделать так, что Хицу, веривший, что ты убил его мать, полюбил тебя как друга, – значит, у тебя особая судьба, и не мне выносить тебе приговор. Вот почему я помиловал тебя. Ты не бросишь Хицу, когда предатель явит себя. Ты – Иношиши Манехиро, Вепрь, и твоя судьба – быть тенью Дракона до самой смерти.
Ни ветерок, ни случайный звук не тревожили молчания после его слов – лишь своевольная зима сыпала острые снежинки.
– Пройди со мной и с Хицу этот путь, и я дам тебе любую жизнь, какую только пожелаешь, – подал голос Нагара. – Даже если не сделаешь ничего.
– А если я откажусь? Если не хочу больше играть в ваши игры? Если уйду?
– Тогда уходи. Но если вздумаешь вернуться, милости не жди.
Вечером Аяшике покинул Синий Замок, прошел через весь Одэ, показал привратникам красную от печатей грамоту и очутился за пределами столицы. Он был уверен, что не получит разрешения – сам бы точно отказал безумцу, заявляющему, что устал от города и хочет побыть наедине с собой. Но ему дали пропуск. «Так просто», – думал Аяшике, проходя мимо объявления, кричавшего о том, что тэнгу и другим тварям Изнанки вход в город воспрещен. Манила мысль о побеге. Желание доказать Нагаре, что тот ошибается, и Аяшике легко бросит Хицу перед бойней, дразнило, как голая кицунэ. Но Аяшике не врал, когда уверял привратников, что не отойдет от города далеко, – он даже не взял ничего для похода.
Вот перед ним желанный лес – что теперь? Сесть в мокрый снег, медитировать на невидимые камни, ждать, когда глумливая луна подскажет: правда ли, что ему отведен особый путь? Сделать ли то, ради чего он выдумал эту прогулку? Но тогда от судьбы больше не убежать.
Судьба…
Он вдруг вспомнил одну из встреч с маленьким Исицунэ. Мальчику тогда было четыре года; в янтарных, как у отца, глазах уже появился разум. Они поклонились друг другу, и Манехиро признался себе, что никогда не испытывал подобной любви к Игураси – собственному сыну, который появился на свет вскоре после Исицунэ, чтобы служить своему Дракону. Затем пришла Юки, и сердце Манехиро заныло при позорной, преступной мысли: она должна была стать его женой, а Исицунэ сыном. Ревность терзала его, как бешеная собака, пока не улеглась сама собой. Встреч с Юки и Исицунэ он избегал, а с женой, дочерью и сыном старался быть нежным, как только может нелюбящее сердце. Он молился, чтобы Игураси не привязывался к Исицунэ так же сильно, как он сам к Кадзуро, и ненавидел себя за эти мольбы.
Игураси…
Месяцы назад, по пути в Одэ, он осознал, почему назвал девчонку этим именем. Тогда Аяшике хрипел, не понимая, смех его душит или плач, пока сам Тонбо Эгири не пришел узнать, все ли у него в порядке. Все пять лет, что Игураси делила с ним жизнь в Оцу, Аяшике старался не думать, зачем приютил оборванку и пытается обучить уму-разуму, почему трясется, когда она долго не возвращается с заданий, злится при мысли, что рано или поздно придется ее отпустить, и делает все, чтобы она сама захотела с ним остаться. Но Игураси он тоже потерял. Она забрала имя, которое он ей дал, но выбросила все остальное.
Нагара, ёкаи его дери, прав.
Аяшике вынул синюю бутылочку и впервые пригубил то, что было внутри. По телу разлилось божественное тепло: если это и было саке, то самое лучшее из всех, что ему доводилось пить.
– Вот это хорошо, – сообщил Аяшике луне и деревьям. – Вы такого не пробовали и никогда не попробуете… Ты, и вы, и эти вонючки тэнгу…
– И даже я? – раздался звонкий голос.
Аяшике посмотрел на бутылочку в руке и рассмеялся:
– Ну здравствуй, Кохэко.
Юная кицунэ сложила хвосты, как подушку, и уселась напротив. Облик, в котором она предстала, отличался от
