Тэнгу - Мария Вой
– И где теперь Райко? Не от старости ведь помер?
– Он слишком сильно поверил в свое величие. Нагара не совершит той же ошибки. Он осторожен, хитер и не знает жалости. После войны он будет выковыривать предателей, как гной из раны.
– Хорошего же союзника ты нам нашел. Не решит ли он, что и мы предатели, когда получит обещанное?
– О, ты прав. Эти люди – дети Сатаны. Господь давно отвернулся от них, оставил на попечение демонам и драконам. Но кроме жажды крови есть в них кое-что еще – нечеловеческая гордыня, ради которой они готовы даже забрать собственную жизнь, и ужас перед позором. Они держат свои обещания.
Борживой рыгнул, приложился к бутылке и вряд ли заметил, как помрачнел Биру. «Хороший союзник» Цуда Нагара, негласный властитель Гирады, окутавший пол-острова паутиной искусных договоров, явил на войне истинное лицо: он не прощал ошибок союзникам и ожидал немедленного сэппуку от любого, кто допустил промах; он не брал пленных, надеясь лишить врага боевого духа; он дал Тонбо Эгири и его чертям полную свободу. С каждым днем надежда, что Нагара построит на пепле и костях новый, чистый мир, истончалась. Даже если Укири падет завтра, еще долго этот проклятый Остров будет тлеть в пожаре.
– Звучит безумно, – подал голос Борживой. – Не проживи ты здесь так долго, я бы сказал, что твои слова не ценнее кучи навоза. Но ты сам уже гирадиец, разве что не пиздоглазый и с хером побольше, чем у местных, и знаешь их лучше…
– Чушь собачья.
– Да не трясись ты, я никому не скажу!
– Я не такой, как они.
– Тьфу, курва.
Борживой поднялся и принялся разминать ноги – в хромой утке и то было бы больше изящества. Биру прыснул было со смеху, но услышал, что тот вкрадчиво говорит:
– Мне рассказывали занимательную историю о бракадийце, которому довелось дружить с сёгуном. Был он племянником капитана. Звали капитана Честмир Стракатый. Он хотел сделать из мальчика мужчину, взяв с собой за тридевять земель. Молодой, но умелый мореход, он смог найти Остров по неточным картам. Правда, на берег высадилась только половина команды, остальные сдохли в пути, а кого-то, говорят, съели еще на судне…
Обглоданная кость выпала из пальцев Биру.
– Сёгуну моряки понравились, хотя они не были первыми «бледными» на Острове – до бракадийцев сюда высаживались волантийцы. Но бракадийцы, в отличие от них, не стали тыкать своим Господом в морду сёгуна, чем ему и приглянулись. У Стракатого была золотая голова на плечах, он и его племянник быстро выучили местный язык и принялись заливать сёгуну о том, какого величия достигнут обе их страны, если начнут торговать и дружить. И так прошло три чудесных года. Сёгун продолжал оказывать гостям теплый прием и слушать их истории о мире за океаном… пока в один прекрасный день ему не наплели, что Стракатый шпионит на Укири, причем давно. Сёгун повелел немедленно казнить бракадийцев. Честмир до последнего пытался убедить сёгуна, что это заговор, что он служил ему верой и правдой… Говорят, его отрубленная голова еще некоторое время клялась в своей верности. Только мальчишку, племянника Честмира, помиловали, потому что приглянулся дочкам какого-то даймё. Так он стал их игрушкой на несколько лет. И именно ты, Гонза, говоришь – честь!
Биру не вздрогнул, когда Борживой произнес его настоящее имя – образы прошлого затмили взор. Кто бы ни рассказал Борживою о детстве Биру, он ничего не исказил и не утаил.
– Довериться тем, кто тебя выше собаки не считает! – безжалостно продолжал Борживой. – Вот почему я думаю, что ты стал одним из них. У них ведь как: стоит кому-то случайно пустить шептуна в сторону господ, как ему прикажут взрезать себе брюхо – и ведь взрежет!
– Король пошел на их условия. Если Нагара так ужасен, почему?
Мерзавец беззлобно рассмеялся, словно ему вдруг пришло в голову сбросить с разговора тяжесть.
– Эй, друже, я же не король, я всего лишь посланец! Я был против, но кто меня, вшивого дворянишку, спрашивал? Это у вас принято думать так, как думает ваш господин, и не иначе. Слава богу, мы пока помним, как думать собственной башкой…
– У них, – поправил его Биру. – Я Гонза Стракатый, подданный Его Величества.
– Так выпьем же за это! – Борживой вытащил из-под стола очередную бутылку: – Здар, Бракадия! Здар, сокровища, которые мы ему привезем, когда чертовы узкоглазые перережут друг другу глотки!
– Здар, Элиаш Борживой и Гонза Стракатый! – подхватил Биру, пытаясь перекричать эхо истории и намеки барона.
Остаток вечера он пил, пока не ушло чувство, будто его тело рассекли надвое острейшим клинком.
Раньше Биру нравилось думать, что его родной язык обладает на Земле Гаркана особой силой. Ругательства подбадривали, молитвы очищали разум лучше медитаций, хоть и медитировал Биру чаще, чем молился. Но теперь магия обратилась против него. Весь следующий день выли ветра, принесшие с собой неудачи, каких Нагара не видел с объявления Великого Примирения Сестер.
Наутро Нагара вызвал обоих бракадийцев: Борживоя как посла, Биру как переводчика. Вряд ли Борживой, даже не страдая от похмелья, мог прочитать что-либо на бесстрастном лице даймё. Но Биру небольшой залом между бровями Нагары рассказал все. История Гонзы Стракатого, изложенная вчера бароном, была правдива от начала до конца: Биру действительно был «игрушкой» Матти и ее сестер, и за те четыре года успел не раз повидать даймё без его бесстрастной маски. Сейчас Нагара выглядел так же, как когда узнал, что одна из его младших дочерей спуталась с бедным самураем и понесла от него.
Борживой поздно осознал, насколько тяжелый разговор ему предстоит. Биру холодел, переводя:
– Он желает знать, как вышло, что корабли, окружившие Оцу, без боя сдались флоту Тчины и пропустили его в порт.
Борживой выпучился сначала на Биру, потом на Нагару и торопливо заговорил:
– Скажи, что я не представляю, почему они так поступили! Я немедленно разузнаю!
– Он подозревает Бракадию в том, что та играет за обе стороны и собирается поддержать того, кто победит в Гифухаре.
– Скажи ему, что это безумие. Все условия, которые мы обсуждали, скреплены печатью короля. Только болван нарушил бы их! Плести заговоры против этих безумных ублюдков!
– Мне и это перевести? – спросил Биру, и барон прикусил язык.
В иной день Борживой, бросившийся на колени перед «мелкочленами» сразу же, как только ощутил опасность, развеселил бы Биру, но
