Тэнгу - Мария Вой
Она уже чувствовала все это, когда погиб Иноуэ: горечь утраты; желание наказать Хицу; желание, чтобы он никогда не выпускал ее из рук; желание поглотить его и быть поглощенной… В тот раз их сердца не могли соединиться – им мешала кровоточащая печать, в этот – доспех. Но в следующий раз и все остальные, когда закончится бойня, когда Хицу сделает то, что должен, – снова! – между ними не останется никаких преград.
Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:
«Когда волантийцы прибыли на архипелаг, у людей Гаркана не было огнестрельного оружия, несмотря на то что Тчина – огромная империя на материке, с которой у Острова тесные связи, – уже давно подчинила себе порох. Гирадийцы считают, что ружья и пушки – удел труса; в обращении с ними нет никакого искусства.
Однако в Бойнях Сестер пороховое оружие, которое даймё стали закупать у „рыбоглазых“, принесло владельцам немало побед. Сейчас среди местных ходит поверье: тот, кто избавится от презрения к пороху, завоюет все острова Гаркана…»
Глава 24. Проклятие слов
Битва давно закончилась, но сияющая катана все еще опускалась и взлетала, опутанная лентами крови. Тело, повелевавшее ненасытным клинком, не знало усталости, ум, управлявший телом, не знал меры.
Воины наверняка ожидали, что им дадут мирно уйти следом за остатками войска, потерпевшего сегодня самое горькое и последнее поражение. Но Исицунэ преследовал выживших, как смерч, и никто не мог его остановить.
В первых битвах Исицунэ не добирался до врагов: Нагара окружал наследника лучшими самураями, чтобы те берегли Исицунэ от беды. Тот терпел недолго: в битве у Минато обезглавил двоих, пытавшихся удержать его, и кинулся в бой. Тогда даймё понял, что разгневанный Исицунэ – бо́льшая опасность, чем воины Укири. Исицунэ всегда возвращался без единой царапины.
Закрыв глаза и слыша радостные крики и рукоплескания, можно было легко вообразить себя на дворцовой площади. Военачальники, самураи и сам великий даймё встречали восторгом каждый взмах катаны Исицунэ, рассекающий лицо врага.
Шесть. Пять. Четыре – нехорошее число. А всего он убьет тринадцать.
Исицунэ вернулся с головой военачальника – этому он решил не разрубать лицо. Нагара взирал на подношение так долго, что на остекленевшие глаза поверженного успели слететься мухи, а из перерубленной шеи перестала капать кровь. Наконец даймё кивнул, принимая подарок. Слуга забрал голову и понес женщинам, которые заботливо вымоют мертвецу волосы и очистят лицо, чтобы и после смерти враг выглядел достойно и не срамил победителя.
Нагара махнул веером, и из толпы вынырнула Игураси. Она подбежала к Исицунэ и повела прочь. Онрё больше не превращал его прекрасное лицо в уродливую маску, но Биру точно знал: пустой взгляд ему послали глаза демона, а не Хицу.
Прошло почти полгода с тех пор, как войско Гирады покинуло Одэ, чтобы слиться с силами Земель Раздора. Оставалось лишь повторить то, что сделал десять лет назад Райко, – завоевать непокорную Укири, но не повторить его ошибок.
Мир, о котором так грезил Хицу, наступит. Но родится он из крови.
– Чего тут осталось – пройти эту, как ее, Фугихара? Тьфу, чертовы узкоглазые, язык сломаешь!
– Гифухара, – подсказал Биру.
– Ну-ка, повтори! Как ты сказал? – расхохотался тот. Ноги, обутые в грязные сапоги, он закинул прямо на стол и, раскачиваясь, норовил свалиться с хлипкого стула.
Все эти годы Биру грезил пивом, но никакое пиво, даже самое дрянное, не пережило бы долгого пути, поэтому он пил ром. Этого хватало, чтобы думать о Бракадии чаще, чем обычно, но недостаточно, чтобы вытравить из себя все, что дала ему Гирада. Элиаш Борживой не зря стыдил его: Биру сам удивлялся, как трудно его языку стало выскабливать «рж» и толкать несколько твердых звуков подряд. Певучая «курова» больше не казалась смешной.
Всю зиму в Одэ Биру вел переговоры с бракадийцами. Сначала он лишь переводил, но позже Нагара велел Биру объявлять волю даймё. С каждой встречей с послами Бракадии Биру становился увереннее и вскоре открыл в себе невиданное красноречие. Нагара не прогадал: бракадийцы решили выступить на стороне Гирады, а не Укири, и пообещали перекрыть кораблями три укирийских порта, чтобы не дать союзникам с Большой Земли сойти на берег. Биру удостоили жалованья в две тысячи коку – роскошь, о которой он не мог и помыслить.
Но ни выгодный союз, который Биру помог заключить, ни богатство не грели душу так, как заново обретенная способность говорить на родном языке. Все это время ни по какому пиву он не скучал так же сильно, как по возможности быть услышанным и понятым. Среди бракадийцев Биру впервые ощутил себя человеком, а не лающей попусту собакой, причем человеком важным. Теперь, когда мысли превращались в слова без преград, он почувствовал легкость, словно впервые за годы снял доспех.
Барон Элиаш Борживой сопровождал Нагару в качестве королевского посла. В боях он не участвовал, несмотря на крепкое телосложение и грозный вид. Борживой наблюдал битвы с безопасного расстояния, восседая на мягких подушках и вооружившись бутылкой рома: его задачей было передавать бракадийскому флоту новости о ходе войны, а Биру их дополнял. Но даже когда помощь Биру не требовалась, барон с ним не разлучался: Борживой скучал, Биру развлекал его болтовней, которой наслаждался и сам, еще немного – и они могли бы назваться приятелями.
– Куда это все двигается? – Борживой оперся о стол, на котором была разложена бракадийская карта Богоспасаемого Острова.
– Мы здесь. – С обглоданной кроличьей кости, которой Биру показывал план Нагары на карте, сорвалась капля жира и упала между Укири и Землями Раздора. – Гирада разобьет Укири и победит.
– Вот так быстро?
– Да. Силы разделятся: Нагара двинется на укирийцев с севера, Сураноо с востока, а Тонбо Эгири спустится с холмов на юге – и это главное. Даже если враги уже знают о засаде Эгири, остановить его будет невозможно – ты сам видел, на что способны эти черти. Нагара победит, а дальше дело за малым. Столица Укири находится сразу за этим предгорьем. Если
