Тэнгу - Мария Вой
На площади перед сёгуном и его приближенными стояли лучшие из самураев. Загремели барабаны тайко. Манехиро стоял в первом ряду, прямо напротив сёгуна. Тот был облачен в белый с золотым доспех, его кабуто напоминал драконью голову. Взгляд сёгуна коснулся Манехиро, словно острие катаны. Настоящие катаны в следующий миг выскользнули из ножен и заблестели на солнце. Самураи исторгли из глоток громовое приветствие и взмахнули мечами, словно не сотни, а один искусный мечник, воплощенный сразу во многих телах. Белые лепестки сыпались с неба, как последние снежные хлопья. Толпа простолюдинов разразилась воплями восторга, перекрывшими даже гром барабанов. Стража не торопилась усмирять зрителей. Веера в руках жен сёгуна и даймё подрагивали, временами открывая улыбки и черненые зубы.
Никогда еще Манехиро не доводилось видеть такого торжества. И ни одно из виденных им торжеств не было так сильно пропитано горечью. Больше всего на свете хотелось зажмуриться, закрыть уши и сбежать с сияющей площади в грязную толпу самых презренных… Но Вепрь Иношиши, самый верный слуга Белого Дракона – не заслуживавший чести находиться перед ним, – должен смотреть только вперед.
– Представление! – возвестил глашатай. Тайко затихли. Сёгун поднялся, самураи склонились в поклоне. Доспех снова давил Манехиро к земле: на миг он засомневался, что сможет разогнуться.
«Скоро!» – раздалось в его голове, и это единственное слово вернуло телу силу. Да, скоро. Самураи явят воинские навыки и в очередной раз покажут укирийцам, что их поражение было неизбежным.
На площади остались только прославленные лучники, и Манехиро был в их числе. Как Вепрь, он должен был в совершенстве владеть всеми видами оружия, но в стрельбе ему не было равных с детства. «Оружие труса», – некстати раздался в голове голос Кадзуро.
– Становитесь напротив своих противников!
Соревновались по двое, гирадиец против укирийца, и проявлять умения полагалось бескровно. Бойня осталась позади. Гирада и Укири теперь были одним целым. Достойный враг – не меньшее благо, чем достойный друг. А если этот враг становится братом – и вовсе высший дар богов.
Глядя на соперника, Манехиро не был уверен в этой мудрости.
Он выступал первым: кому, как не Вепрю, защищать честь Белого Дракона? Сам он думал о себе скромнее: с ним вместе воевали многие, кого он назвал бы достойнее себя. А уж если бы Кадзуро не нашел свою нелепую смерть…
– К черте!
Кадзуро, а не Манехиро, должен был стоять на песке рядом с героем Укири – лучником Кимо. Кадзуро, а не Манехиро, должен был праздновать победу в знаменитом алом доспехе. А затем и занять свое истинное место – место сёгуна вслед за Белым Драконом.
– Снимите доспех!
Слуга развязал тесемки, снял с Манехиро шлем, кабанью маску, доспех и накинул на плечи церемониальное хоро – полагалось иметь только лук, колчан и танто за поясом. Манехиро подставил вспотевшее лицо весенней свежести. Он обещал себе напитываться простыми радостями перед этим днем: лепестками, сыплющимися с сакур, дуновением ветра, всем, что мог почувствовать, – но обещания не сдержал. Тяжесть в груди и ком в горле – ощущения упрямого тела – оказывались сильнее желания насладиться красотой.
– У вас два лука, Манехиро-сама? – растерянно спросил слуга.
– Забери этот. – Манехиро отдал ему лук Кадзуро, нежно проведя кончиками пальцев по резному рогу.
– Приготовиться!
Прежде чем отвернуться, Манехиро посмотрел на помост и против воли поймал взгляд шурина сёгуна. Даймё Цуда Нагара, человек загадочный и переменчивый, смотрел в его сторону со змеиной насмешкой. Не сразу Манехиро понял, что насмешка обращена не ему, а укирийскому лучнику рядом. Белый Дракон, которому шурин что-то прошептал на ухо, не сдержал ухмылки. Все, что видел сегодня Манехиро, заставляло его желать развязки еще сильнее, хотя он думал, что сильнее желать нельзя.
Кимо, укирийский лучник, не смотрел на зрителей. В войну его стрелы сразили не одну сотню гирадийцев. За ним охотились по всему Острову, и ни одна охота не увенчалась успехом. Кимо сам попал в ловушку, приехав на пепелище родной деревни. Сейчас он стоял прямо, несмотря на то что на ступнях у него не было пальцев, как во рту не было ни единого зуба: гирадийцы не сразу простили злодеяния его лука.
«Скоро».
Впереди ждало три испытания. Первое было самым простым – выбить мишень в виде подвешенного к перекладине чучела. «Неужели сейчас?» – малодушно спросил себя Манехиро. Хоть чучело висело далеко и раскачивалось на ветру, задача для таких лучников, как он и Кимо, казалась слишком простой.
– Гирада! Гирада! – раздавалось в толпе, нарастая, а затем к нему добавилось: – Слава сёгуну! Смерть предателям!
Когда прозвучал удар гонга, Кимо выстрелил первым: Манехиро отвлекли назойливые мысли. Его стрела запоздала, но прошла сквозь голову чучела, разорвав ее на кусочки, а стрела Кимо даже не коснулась цели.
Толпа снова взорвалась криками, но Манехиро мысленно проклинал себя. Он против воли выстрелил безупречно. Умели ли его руки промахиваться вообще? А вот Кимо, который невозмутимо стоял под градом насмешек, промахнулся намеренно. Манехиро был в этом уверен: подбить надо было не просто чучело, а соломенного тигра – покровителя Укири.
Началось второе состязание. Слуга долго бегал у помоста сёгуна и вдоль рядов самураев, показывая новые мишени – две монеты с отверстиями.
«Сейчас».
– Манехиро!
Он обернулся: Белый Дракон поднялся с места и послал ему гордый взгляд, а самураи Гирады принялись выкрикивать имя Иношиши. Кимо по-прежнему стойко терпел унижение. «Что, – подумал вдруг Манехиро, – если он замышляет то же, что и я?..»
Монеты взлетели в воздух, тетивы спустили стрелы со слаженным щелчком. Стрелы воткнулись в дощатую преграду, поставленную, чтобы стрелы не ранили зрителей, и на обеих было нанизано по две монеты. Нет, у Кимо не было никакого замысла – он просто промахнулся в первый раз…
– Манехиро! Манехиро!
– Вепрь Иношиши!
– Герой Гирады!
От собственного имени звенело в ушах. Но ликование толпы лишь росло. Вепрь, самурай, каких давно не видывала Гирада, славный духом и телом… Казалось, Манехиро Иношиши затмил всех собравшихся, даже сёгуна. Конечно, так чествовать будут всех самураев-гирадийцев, а те до самой ночи будут унижать укирийцев. Как, должно быть, укирийцев сжигают сейчас гнев и стыд, с каким упреком взирают на них духи предков… Но их даймё малодушно присягнули сёгуну, поэтому унижение теперь будет следовать за
