Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч
Орди было бы куда легче, если б Тиссур кричал, сыпал оскорблениями, угрожал и вырывался. Молчание действовало угнетающе.
Неожиданно для самого себя юноша обнаружил, что ком в горле мешает ему дышать. Молодой человек безуспешно постарался его сглотнуть и заскрипел зубами от злости на самого себя.
– Я знал, что так все и будет, – раздался глухой голос из шкатулки. – История повторилась.
– Что ты имеешь в виду? – мрачно буркнул молодой человек.
Пауза.
– Ничего, – донеслись приглушенные деревом слова. – Ты сделал свой выбор. Вот они – твои идеалы. Мне нужно было отстранить тебя раньше, прежде, чем ты отстранил меня. Гордись, ты победил.
– Я вытащу тебя, когда все закончится, – пообещал Орди.
Он говорил и понимал, насколько глупо это выглядит. Понимал, что уже поздно проявлять благородство, сглаживать острые углы, стараться что-то исправить и восстанавливать хорошие отношения, – но почему-то все равно пытался. Даже несмотря на то, что дело уже было сделано и они с королем оказались по разные стороны баррикад.
– Да иди ты… – Тиссур задал такое направление, что даже Орди, выросший на улице, одобрительно закряхтел.
– Ну и ладно. – Юноша поднял штору и зачем-то накрыл стол вместе со шкатулкой. – Ну и пойду…
Лестница, ведущая в подвал, была сегодня какой-то по особенному крутой. Ординари пошатывался от неожиданно навалившейся слабости, задевал стены и с нарочитой злостью шипел себе под нос проклятия, чтобы взбодриться, но это не помогало. Он чувствовал, что совершил нечто невероятно гнусное и подлое, возможно, самое подлое за всю свою жизнь.
Понять, где держали пленника, было нетрудно. Когда Орди только-только переехал и осматривал дом вместе с Вортсвортом, то обнаружил в обширном подвале особняка маленькую комнатку с прочной железной дверью и несколькими металлическими скобами-браслетами, крепко приколоченными к стене. Их назначение не было загадкой: металл так и просил, чтобы в него поместили чьи-то запястья. С потолка свисали на цепях бурые крючья, и Орди, когда увидел их впервые, попросил дворецкого:
– Я не хочу знать, что это и откуда, поэтому скажите, что это ржавчина.
– Да, милорд, – охотно ответил Вортсворт. – Это ржавчина. Предыдущим хозяевам, как я слышал от отца, периодически приходилось заниматься… металлообработкой.
И сейчас Орди направлялся прямиком в комнату для «металлообработки».
– Нет-нет, – донесся специфический каменный говор Скульпо из «бухгалтерии». – Здесь икс в квадрате. А эти переменные нельзя сокращать.
– А как тогда? – Йоганн искренне старался говорить тихо, но громкость его голоса была прямо пропорциональна размеру тела, так что у Орди сложилось ощущение, будто здоровяк находится на расстоянии вытянутой руки от него.
– Вот… Так.
– А-а-а!.. А я-то думал, что…
Орди подкрался к решетчатым дверям и осторожно заглянул внутрь. Йоганн сидел за столом, похожий на отца, который пришел поиграть с дочкой в чаепитие и умостился на кукольном стульчике. Рядом стоял Скульпо: горгулий водил когтистым каменным пальцем по листу бумаги и объяснял нечто очень сложное не менее сложными терминами.
– Вот так это и решается, – сказал наконец Скульпо и сделал шаг назад.
Йоганн закивал с выражением искреннего восхищения на лице:
– Вот это да! Завидую. И откуда у тебя такие способности к математике?..
Вопрос явно был риторическим, но каменный истукан дал ответ:
– Кремний.
– Кремний? – удивленно переспросил Йоганн.
– Да. Он позволяет думать быстрее и яснее. Давай следующую задачу…
Орди отпрянул назад, пока его не заметили, и, прихватив масляную лампу, направился в темный угол, где за старым шкафом скрывался вход в комнату «металлообработки».
Эта часть подвала практически не освещалась и использовалась явно реже остальных. Тут властвовали паутина, пыль и запустение. Прямо в проходе стояла, задрав оглобли к потолку, гнилая двухколесная повозка. У стены была сложена небольшая поленница дров, увенчанная дырявым деревянным ведром, заплетенным паутиной. А правее нее располагался искомый шкаф – старый, хлипкий и изъеденный жуками-древоточцами. Одна дверца распахнута настежь, вторая – висит на верхней петле. Сверху, на антресолях, лежит на боку пустая картонная коробка с надписью: «Лучшие шляпы Станиона!».
В пыли осталось множество свежих следов.
Орди оперся плечом на шкаф, со скрежетом отодвинул его, открывая доступ к двери, обитой полосками порыжевшего железа, вытащил заготовленный заранее ключ и замер от неожиданной мысли. Что, если он сейчас заглянет внутрь и никого не найдет? Не потому, что пленника держат в другом месте, а из-за того, что Тиссур вообще никого не пытал и просто решил устроить проверку своему союзнику. «И что делать тогда?» – спросил Орди сам себя. Он очень живо представил пустую пыточную и себя, застывшего на пороге в полном замешательстве. Какое решение будет верным в том случае? Вернуться в кабинет, открыть шкатулку и извиниться перед Тиссуром? Или оставить все как есть?..
Хватило пары мгновений, чтобы понять: Орди выбрал бы второй вариант. Что бы ни случилось, он уже показал Тиссуру, что тот не может ему доверять. Подтвердил, что старый король все это время был прав. А значит, они уже враги, хотел того Орди или нет.
Ключ клацнул три раза. Заскрипели петли, успевшие забыть, что такое масло, зато прекрасно знакомые с ржавчиной.
Орди еще не видел пленника, но услышал звон цепей и даже немного разочаровался. Он все еще надеялся, что Тиссур не настолько жесток.
– Нет! Нет! – раздался слабый голос из потайной комнаты. – Я же все сказал!..
Из двери пахну́ло сыростью, плесенью, железом и потом. Орди шагнул внутрь и поднял лампу повыше. Свет был слишком ярким для столь маленькой комнатки: он высвечивал очень много неприятных подробностей, которые в ином случае милосердно скрыла бы темнота. Сырой камень тускло блестел, словно лакированный, на потолке расплывалось огромное бурое пятно лишайника. В одном из углов гнила куча тряпья, и по ней бегали слишком крупные насекомые со слишком большим количеством ног. Крюки, свисавшие с потолка, не изменились: их по-прежнему покрывал густой слой чего-то, что Орди настойчиво называл ржавчиной. В другом углу стояла закопченная до середины кочерга, которая из-за сажи выглядела гладкой-гладкой, словно ее очень старательно покрасили и отшлифовали.
Юноша увидел пленника и едва не отшатнулся.
Тело худого человека, чьи запястья надежно сковывали прибитые к стене браслеты, носило множество разных следов. Эти следы были в чем-то сродни книжным страницам: они красноречиво рассказывали о том, что пережил раздетый до белья мужчина со спутанными длинными темными волосами и безумным взглядом.
Пятна синяков и ссадин свидетельствовали о том, что его очень долго били. Причем еще и ногами: на голени
