Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль
Внутри автомобиля ее отца, приехавшего за ней из самого Токио, было тихо и даже немного прохладно. Ранним утром жара еще не успевала проникнуть внутрь. По ней и щемящему запаху тины, кружащему голову похлеще вина, она, пожалуй, будет скучать.
– Уверена, что хочешь уехать? – спросил отец, когда занял место за рулем. – Ты последняя из Ариёши, кто остался на исторической родине.
Ариёши горько усмехнулась:
– Можешь занять мое место, если хочешь. Но не рекомендую. Доставка фигурок сюда стоит под тысячу йен.
Отец хохотнул и повернул ключ зажигания.
Они отъехали от старенького, покосившегося домишки в половине шестого. Больше в нем не горел свет; Ариёши еще видела как наяву, как ее ба ковыляет от дивана до входной двери, причитая и ругая на чем свет стоит императора, парламент, кабинет министров и вообще всех, кого удавалось вспомнить. Теперь никто не выкручивал звук телевизора на тридцать два и не ругался за немытую чашку. Не стало ба, а вместе с ней не стало и смысла задерживаться здесь.
В своей постели она все равно плохо спала.
– Понимаю, – проговорил отец, когда они выехали на шоссе. – После таких испытаний и я бы, пожалуй, уехал. Честно говоря, я думаю, что это здорово. Повидаешься со сводными сестренками. Кёко-чан места себе не находит – так ждет твоего приезда. Уже трижды убиралась в гостиной. Это на нее непохоже, она…
Ариёши включила радио, но это не заставило ее отца заткнуться. Он разглагольствовал в своей миролюбивой манере, будто лично договорился с Буддой о двух билетах в нирвану только за то, что доведет ее до ручки. Билетах для себя и Кёко-чан, конечно. Не для нее же, Саюми-чан, в самом деле.
Лесной массив, которым был окружен город N, быстро остался позади. Здесь, на юге, дорога петляла, то и дело сворачивая куда-то к мелким деревенькам. Некоторые из них были живы и здоровы, другие – давно забыты. Программы по восстановлению исторических построек сюда не доходили – бюджеты терялись еще где-то на Хоншу. Не пересекали крошечный пролив. Должно быть, не умели плавать.
Радио зашипело, и Ариёши треснула по магнитоле ладонью. Волна сменилась, хотя она не крутила колесико. Может быть, оно и к лучшему? Ариёши терпеть не могла болтовню по центральной станции.
Бодрая музыка, лившаяся из динамиков, погрузила ее в легкую задумчивость: она не крутила никаких особых мыслей, картинки сменяли друг друга без всякого смысла. Бродячая кошка, которую она прикармливала. Синие занавески из магазина сети Дайго. Бабушкины руки, обтянутые испещренной морщинами тончайшей кожей. Обогреватель, на который она так и не накопила. Окадзаки-сан, который…
Она смахнула слезу. Прошло несколько недель, но воспоминания были живы в ней. Телесные раны уже затягивались – раны же душевные за ними не поспевали. Ариёши на мгновение сморщила лицо: поджала губы и нахмурилась, готовясь к первому всхлипу.
Его не случилось. Отец охнул и резко выкрутил руль влево. Автомобиль мотнуло; Ариёши вжало в спинку кресла. Покрышки завизжали. Задрожали оконные стекла. Ариёши зажмурилась, а когда открыла глаза, мельком увидела красный багажник стремительно удаляющейся от них машины.
Проделав почти полный круг, автомобиль съехал на обочину и остановился. Капот врезался в кусты.
– Черт. – Отец пытался отдышаться. – Он меня протаранил!
Дрожащими руками Ариёши отстегнула ремень безопасности. Не с первого раза, но ей удалось вытолкнуть дверцу. Она вышла – скорее выпала – наружу и очистила желудок. Ее нервная система дала очередной сбой. Ариёши ничего не могла поделать. Ее трясло, било в припадке. Ладони похолодели, кончики пальцев свело, а в ушах стучала кровь, заглушая и слова отца, и ветер, гуляющий в поле.
Здесь почти не было деревьев – открытая земля тянулась далеко на несколько миль, пересекаемая стрелой искусственных насаждений. Проедь они дальше, этот клин отгородил бы…
Ариёши потерла глаза. Вдалеке, там, где первые кучевые облака доставали до сосновых верхушек, стояло здание. Оно высилось в четыре этажа и казалось полуразрушенным: угол крыши был скошен, будто откусан, с кривыми рытвинами по краям.
Вокруг него стояла пара человек – Ариёши едва ли могла разглядеть их, но видела их красочные одежды. Один из них был совсем маленьким. Ей показалось – на мгновение – будто ореол странности, которым они были окружены, был ей ближайше знаком. Будто там, в окружении деревьев, таилось некое общество, к которому она каким-то еще непонятным образом принадлежала.
– Знаешь, – сказала она отцу. Он, отвлекшись от причитаний над поцарапанным капотом, вскинул брови. – Думаю, это знак. Мне лучше остаться. Прости.
Она поднялась на ноги и, пошатываясь, двинулась вперед.
Туда, где ее уже ждали.
Сноски
1
Гуаньдао – китайское древковое холодное оружие, напоминающее глефу.
2
Душа умершего, остающаяся на земле в виде призрака, чтобы мстить за свое убийство.
3
Ри [里] – мера длины, равная 3,927 км. Происходит от китайского [里] – ли.
4
Банда преступного толка, имеющая среди членов исключительно женщин.
5
Actum ut supra (lat.) – «Действуй, как указано».
6
向こう [mukō] – та сторона; вон там; указывает направление.
7
Фури [振り] – танцевальные движения, которые заучивают фанатки групп, обычно привязаны к конкретным песням, исполняются синхронно всем залом.
8
Бангя [バンドギャル] – от английского band girl. Фанатка / сообщество фанаток групп направления visual kei.
9
Karashi [芥子] – разновидность горчицы, используемая в качестве приправы в японской и корейской кухнях.
10
Рёкан – традиционная японская гостиница.
11
Хараджуку – район Токио, центр встречи неформальных людей различных течений.
12
Норэн – тканевая занавесь с иероглифами или слогами над входом в бар & ect.
13
Натто – ферментированные соевые бобы с резким запахом.
14
Гобан [碁盤] – доска для игры в го.
15
«Молодая девушка со свечой» – портрет, написанный Ямамото Хосуи.
16
[付] и [喪] – составные части слова [付喪神] цукумогами.
