Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль
– Это не входит в мои обязанности. Хотя, будь моя воля, я бы обмотала тебя сетью и сбросила с моста прямо навстречу волнам Кимагуруми.
– А говорила, что рада встрече. – Якко скуксился. Он взглянул направо: у стены, обклеенной фирменными подстаканниками, спал в кресле Сэншу. Он был укрыт по плечи каким-то забавным пледом с далматинцами. Первый раз, когда кто-то в этом месте проявил вкус.
– Это ты его так? – Он кивнул в сторону Сэншу. – Новая прическа просто преступление против моды.
– Справедливо. Только нет, не я. Ты.
Якко невольно подался назад:
– Вот уж не надо приписывать мне все подряд. Я ничего такого не делал.
– Как ты выжил? – Сотня сложила руки в замок.
– Я? Ну… кожа толстая, наверное? Или Эйхо косой. Знаю! Меня спас особый вещевой бог. Кажется, я даже видел его, пока был в отключке.
– Правду говорят, что истина интереснее вымысла. – Она улыбнулась губами, но глаза – это были два раскаленных уголька, подожженных пламенем самой преисподней. Уж в пламени-то Якко разбирался.
– Не согласен.
– Сэншу остановил время. Я бы даже сказала, что почти отмотал его назад, чтобы спасти твою паршивую садистскую задницу. Свой невероятно важный модный приговор ты поставил тому, что стало последствием этого решения.
Якко помотал головой. Брови поползли к переносице.
– Он отдал тебе так много сил, что смог вернуть тебя с того света. Ценой здоровенного куска своей жизни. Браво, Якко. (Он сморщился.)
– Хотел бы я, чтобы мама любила меня хотя бы наполовину так сильно, – задумчиво протянул Джа.
– Разве у тебя есть мама? – улыбнулась Сотня.
– Херня собачья! – воскликнул Якко. – Что вы пытаетесь мне скормить?! Во всех бедах меня обвинить решила? Может, и этот идиотский берет тебе я купил?!
Он сам не заметил, как вскочил на ноги. Джа подался вперед, но Сотня остановила его одним коротким движением. Ее ладошка была такой маленькой. Она вся была совсем малюсенькой. Ей совершенно не шло это возмутительно спокойное, строгое лицо. И эти горящие глаза, в которых Якко прочитал приказ немедленно сесть назад.
Он подчинился – на каком-то инстинктивном уровне, – и сам себя за это возненавидел.
– Принимаешь ты правду или нет – не моя забота, – сказала она. Голос звучал еще холоднее. Якко обнял себя за плечи. – Моя забота – это планы твоего дурковатого приятеля с тростью. Припоминаешь?
Букими. Зубы сжались сами собой. Так сильно, что побелели щеки. Якко взглянул на Сотню как затравленный зверь. Его глаза тоже были угольками – но против воли потухшими.
– У меня есть для тебя кое-что получше. – Он дернулся, взмахнув рукой. Пальцы расчертили воздух. Сотню обдало волной жара, как если бы она резко выступила под солнце в середине июля. Но больше – ничего. Ни искорки. Якко с ужасом взглянул на дрожащие ладони. Сотня покачала головой:
– Значит, добровольного сотрудничества от тебя можно не ждать?
– Что вы со мной сделали? – Якко не сводил взгляда с ладоней. Импульс. Еще один. Он посылал их раз за разом, но ничего не работало. Миллионы раз он с легкостью вышибал огонь из этих пальцев, а теперь…
Теперь он осиротел.
– Подумай лучше о том, что ты с собой сделал. Тебе вроде бы не три года. Пора понять значение слова «последствия».
– Я могу просто достать из него показания, – Джа склонился к ее уху.
– Не уподобляйся им. Помахать кулаками успеешь. – Она похлопала его по предплечью. Затем повернулась к Якко: – Значит, так. Мы, бесспорно, полны сочувствия, и все такое. Но чем быстрее ты сообщишь все, что знаешь о Букими, тем лучше будет. Для нас всех.
– Я ничего не знаю. Он просто… Говорил: «Время веселиться, Ко-кун». Думаешь, он посвящал меня в свои планы?
– Именно так я и думаю.
– Ага, выложил все как на духу, чтобы потом предать, бросив умирать в этом идиотском небоскребе! – Он вдруг осекся и подался вперед с такой силой, что сдвинул стол. – Эйхо у него?!
Над крышей бара промчался громовой раскат. Сотня неуютно поежилась: ее плечи обнимал мягкий свитер крупной вязки, но сами они были холодными и острыми. Джа не обратил внимания в первый раз – он был слишком занят игрой в гляделки с несчастным сломленным духом на диване. Однако второй заставил его нахмуриться.
– Что это?
– Если бы я знала. Что там по прогнозу погоды?
Джа не успел ответить. Третий раскат взорвался совсем близко; он будто залез в эти искусственные, заклеенные рисовой бумагой окна и прокатился по стенам, точно маленький невидимый клоун на своем маленьком невидимом байсиклете. Якко оскалил зубы.
– Это не гром, идиоты.
Оба они: и Сотня, и Джа – посмотрели на него как на сумасшедшего. Это было довольно привычно. Привычнее, чем видеть на их отталкивающих рожах маски превосходства. Якко выпрямился. Взял себя в руки. Стал чуточку красивее, сделал миру одолжение. И сказал:
– Если вы еще не научились отличать раскаты грома от взрывов, то у меня плохие новости для вашего учителя по основам безопасности.
Сотня уронила голову. Джа подхватил пиджак со спинки стула. Якко сложил руки на груди. Засуетились, крысы. Так-то.
Вопреки его ожиданиям, они не сбежали сразу. Не раньше, чем Джа до боли сжал пальцы на локте Якко и сказал: «Ты с нами». Якко посопротивлялся для приличия. Если уж взрослый мальчик так не хочет расставаться с новой игрушкой, кто ж ему запретит?
Глава 2. Рот, болтающий без умолку
Бенни исполнилось тридцать два ровно десять дней назад. Все это время она редко покидала южные каналы. Порой в середине ночи или, может, перед самым рассветом она вдруг открывала глаза. В ее голове будто прорывало плотину. Что, если они чего-то не заметили? Что, если пропустили какой-то важный след?
Она накидывала джинсовку на растянувшуюся майку и влезала в тряпичные сапоги. Прикуривала прямо на лестничной клетке. Ей не нужно было думать: ноги сами знали дорогу.
Она останавливала машину в паре десятков шагов. Редкие попутчики даже не глядели в ее сторону. Дорога по мосту была тяжелой, а спуск – еще тяжелее, но она перебирала ногами и скользила истертыми подошвами по бетонным желобам.
Здесь всегда было холодно. Каждый шаг, каждое дуновение промозглого ветра, каждая рябь по воде – все сплеталось в унылую песню недопрощания. Маленькая француженка на маленьком месте преступления.
Порой ей казалось, что преступление тоже было маленьким. Во всяком случае, для всех, кроме нее. Лицо Киона теперь украшало доску почета. Черная ленточка пересекала левый угол. Выглядел он как из задницы, честное слово. Улыбался по-дурацки.
Губы
