Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль
Только Якко аутсайдер. Теперь это должно стать привычной ролью, да?
Он попытался пощелкать пальцами. Потереть ладони. Подышать на кончики. Три жалкие искры, спрыгнув с ногтевой пластины, упали и растворились в воздухе. Зря надеялся, верно?
Если бы огонь не оставил его, он сбежал бы еще утром.
Букими растянул губы в абсолютно пустой, ничего не выражающей улыбке.
– Ой. Что это такое приключилось? У малыша Якко временные трудности в адаптации к жизни в роли зомби?
– Иди ты к черту, Букими!
Лицо Букими потемнело. Якко хорошо знал этот жест: он сдвигает подбородок чуть ближе к шее, и радужная оболочка отрывается от нижнего века. Он смотрит так, как мурена смотрит на рыбу-льва перед решающим броском. Все тело Якко напряглось: под кожей, обтягивающей кости, поднялось немного мышц. Невольно мысок ботинка прочертил по земле в противоположную сторону.
Букими рванул с места со скоростью, не приличествующей джентльмену. Якко ушел вбок быстрым рывком, но мышцы грудной клетки к такому маневру не подготовились. Застонав, он рухнул на колени и повалился вперед. Пальцы впились в изодранный бетон. Спазм перекрыл горло. Вдох дался ценой целой сотни калорий. Якко сжал зубы. Ну нет, он не позволит боли себя остановить! Он уже позволил утром, и к чему это привело?
Его ушей достиг голос Сэншу, но он ничего не сумел разобрать. Даже и не пытался, если быть честным. Якко был так увлечен мыслями о несправедливо обиженном себе, что не заметил и другой звук.
Шаги.
Букими сжал пальцы на его волосах и склонился, заглядывая в лицо. Якко схватил его за грудки и постарался дернуть посильнее, но Букими хорошенько встряхнул соперника и упер трость в живот. Ауч.
– Когда на тебе нет грима, выглядишь очень глупо. Но это нормально для глупого человека.
Он убрал трость. Отложил ее вежливо в сторону. Якко вцепился в воротник, пытаясь удержать ровное положение. Букими был немного крупнее, но почему настолько – настолько – сильнее?!
– Но это ничего. Переживать тут лишнее. Я помогу спрятать твое дурацкое лицо за новой маской.
Он опустил Якко на землю, но по-прежнему удерживал волосы. Рука в перчатке потянулась вниз, к ногам. Якко услышал стук собственного сердца. Он не понимал, что происходит, – он будто стал глухим и совсем-совсем тупым, а мир превратился в подушку, отгораживающую его от чего-то очень страшного.
Чего-то до нездорового трепета неизвестного.
Он почуял жуткую химическую вонь, и следом рука Букими легла на его лицо, размазывая мазут. Якко забился из стороны в сторону. Ладонь цепко впивалась, до боли сжимая нос и скулы. Глаза защипало. На смену свободному вдоху пришла паника. Якко развернулся и рухнул на асфальт: несколько прядей остались в руке Букими. Он равнодушно наблюдал, как Якко, содрогаясь, выпускал наружу желчь и воду. Желудок сжимался, красные брызги хлынули из глаз – и это держало его в сознании. Боль перестала быть его врагом. Боль теперь работала на него.
– Чего ты ждешь, милая? – крикнул Букими куда-то в сторону.
Якко с трудом смог разделить слипшиеся ресницы. Ренаи сидела, согнувшись, как обезьяна, перед кабиной мелкого грузовика и жрала чье-то горло. Нижнюю челюсть ее завтрака перекосило и отвернуло. Все, что ниже шеи, окрасилось кровью. Человек неловко булькнул, прежде чем его глаза закатились. Ренаи вытерла руки о штаны.
Вот об этом Якко никого и не предупредил. Прозрачные пузыри, которые она выдувала из детской тубы с Хэллоу Китти. (Команучи потрепала ее по затылку, сказала: «Нужно купить тебе пистолет».) Джа напряженно остановился у кресла Сэншу. Вода из пожарного гидранта, заливая землю, прибила пламя. Огонь постепенно стихал, дым посветлел и, поднимаясь к низким облакам, смешивался с ними, перекрывая чистейший голубой. Никто не выпрыгнул из ниоткуда, чтобы их остановить.
Якко разомкнул рот. Смазал ладонью густые капли мазута. Букими склонился к его уху:
– И не забывай про второе лицо. Смотреть на твое собственное нет никаких сил.
Он пнул Якко и, неизменно картинно подняв трость, двинулся дальше. Якко коротко застонал и перевернулся на спину. Льющийся с неба солнечный свет обрушился на него, стоило дурацкому облаку поползти вперед под гнетом ветра. Затылок обожгло холодом; вода обогнула его тело, пропитывая одежду.
Больно.
Больно.
Якко весь состоял из ноющей тупой боли, она заполнила его тело целиком, пробралась и укусила каждую клетку. Якко устал бежать. Сопротивляться. Бороться. Все, достаточно. Хватит унижений, издевательств и этих идиотских презрительных взглядов. Он ничего больше не будет делать. Он будет лежать, растворяясь в театральных страданиях, как шипучая таблетка от головы.
Воздух с шумом вырывался из ноздрей. Якко поднял влажную ладонь и попытался смыть мазут. Тот размазался, въедаясь черными линиями в морщинки.
Когда Якко смог по-настоящему открыть глаза, то увидел парад пузырей: они плыли над ним, размывая мир подвижными мыльными стенками. Ему было известно, что внутри: приходилось видеть, как жидкость, вытекая, жрала мясо, и эмаль, и вообще все, до чего дотрагивалась. Он с трудом откашлялся и перевернулся на бок.
– Бегите, – прохрипел Якко, – это кислота.
Он не знал точно, слышал ли его Сэншу. Хоть кто-нибудь. Ресницы снова слиплись. Веки припухли. О, Сэншу с Джа оказались ближе, чем он думал. На подмогу ему, что ли, направились? Якко поднял ладони, стремясь их остановить. Не хватало еще, чтобы мамулечка его пожалела. К черту. Плюнули и растерли.
Якко вдруг обожгло пониманием: не люди. Не люди были целью этого представления. Они не искали новые предметы – они собирались забрать уже живущие.
– Ловушка! – крикнул он изо всех сил.
На мгновение мир поплыл, заволоченный мыльной пеной, и Якко сморгнул смазанное лицо Сотни. Чьи-то руки попытались оторвать его от земли, и он ударил наобум прежде, чем успел что-то сообразить.
– Ай! – сообщил ему женский голос, и после руки толкнули его назад в воду.
Бесполезно.
Он просто не создан для всяких этих отношений. Не разбирается в людях. Ничего не может просчитать. Жидкость начала жечь щеки. Будь проклят этот чертов Букими. Будь они все прокляты.
Будь проклят он сам.
Якко подтянул под себя ноги и смог сесть. Он видел – краем глаза, – как Джа толкает коляску. Видел Сотню, заглядывающую в автомобили. О нет, они не стремились на подмогу. Они бросят его. По крайней мере, теперь. Абсолютно точно. Весь мир против него.
И ладно.
Не привыкать.
Якко поднялся на дрожащих ногах. Боль, которая мучила его, отступила на второй план. Он горел праведным гневом
