Универсальный солдат III - Стив Мейсон

— Да, да, — фыркнула Ронни. — Или вместо него встретить Скотта и тоже «разбудить» его на свою голову... Весело будет, не так ли? Или он должен помнить, что пристрелил меня ещё тогда?

— Ронни, послушай, — Прайер шагнул ей навстречу и схватил за плечи, стараясь, правда, сделать этот как можно менее грубо. — Я не знаю, чем это объяснить, но могу тебе поклясться — Люк должен быть нормальным! Разве что эти ангелы или кто они там усыпили его снова... И поэтому я прошу, — я, если хочешь, сделаю всё, что ты пожелаешь, — пойдём в город и постараемся его найти!

Наверное, если бы Прайер начал ей угрожать или доказывать что-либо с помощью логики, которая в последнеё время раздражала Ронни как невольный носитель глубочайшего цинизма, то она ответила бы ему резким отказом. Но в этот момент Прайер — профессионал, возможно и не убивавший никого, но и уж во всяком случае, распоряжавшийся чужими смертями и жизнями, — выглядел таким несчастным и подавленным, что она согласилась.

— Только при условии, — заметила Ронни, — что мы пойдём без Чарли. Мне противно видеть его наглую рожу.

— Ну, хорошо, он пойдет за нами чуть поодаль. Не забывай — от этого может зависеть твоя безопасность, а с этим тоже нельзя не считаться...

Ронни обиженно засопела, демонстрируя своё презрение ко всем его идеям вместе взятым, и снова согласилась. Будь что будет...

* * *

На этот раз им пришлось ехать сразу на нескольких машинах. Дело в том, что президент не знал об их предстоящем визите и потому не позаботился о встрече. Ещё хорошо, что среди военных, подоспевших к месту посадки самолёта (радиопереговоры Лукман вести не рискнул), нашлись люди, запомнившие гостей по первому визиту.

Никогда ещё полёт не был таким трудным. Прежде чем Лукман (а точнее — Сиях, потому-что самолёт вёл именно он) смог добраться до нужного места, его четырежды обстреляли, правда, четвёртый обстрел был больше похож на ошибочный — пол кабины пробила шальная пуля и застряла в обшивке потолка, не причинив никому вреда.

Для удобства «отключенные тела» унисолов пришлось погрузить в ящики. В этих гробах их и перенесли на подъехавшие машины.

Нет, везение явно уходило от Лукмана — даже солдаты президента больше напоминали ему сейчас захвативший его в плен конвой, чем союзников. Они были вооружены пистолетами-пулемётами какой-то полукустарной конструкции, рассчитанными, видно, на уличные бои. Лукман невольно отметил, что прежде практически у всех были разные варианты «Калашниковых», теперешняя же перемена наводила на некоторые мысли. Всюду что-то менялось — и кто мог сказать, в какую сторону?

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Лукман принялся перебирать четки. Конечно, можно было бы побеседовать с кем-нибудь из местных, узнать последние новости, но почему-то ему сейчас очень не хотелось этого делать. Знай, не знай — на всё воля Аллаха. А то, что действительно важно и касается его личных дел, всё равно выяснится только при разговоре с самим Анваровым.

До дворца добрались без приключений, но постов на дороге стало больше, да и машины со всяческой бронетехникой тоже попадались всё чаще. Почему-то вдоль дороги сильно пахло бензином и ещё какой-то химией, и в этом Лукману чудилось что-то печальное. Наверное, он впервые стал осознавать, что уже начал стареть — не, случайно, же в сердце оживают какие-то неуместные чувства.

Неуместные?

Близкие соратники оказываются предателями, а его Бесимэ, крошка Бесимэ — как она могла?!

Ну, кто может пережить спокойно такое разочарование? И как он мог проморгать, что тот хитрец успел её окрутить — ведь она, кажется, приглядывалась к Хамиду, неслучайно и он сейчас грустит. Вот и верь после этого женщинам — чего только они не сделают, когда найдётся мужчина, способный завлечь их сердечко. Через всё перешагнут, надо будет — пойдут на подвиг, надо — предадут, только вот последнее, увы, случается намного чаще первого.

Бесимэ, Бесимэ, что же ты наделала! Ведь этого нельзя простить. Нельзя оставить в живых, но ведь убить — уж легче себя самого. Пусть этим займётся Сиях (уж он, верно, не будет так страдать), а он, Лукман, отдаст приказ отыскать и забудет... Если вообще из дворца им удастся уйти живыми — ведь и ему ясно, что Имам что-то крутит. Ну, кому в этом мире можно верить? И зачем нужен мир, в котором никому нельзя верить? Эх, Бесимэ...

Наконец показался дворец. В нём, казалось, не изменилось ничего конкретного, но общий вид сделался более мрачным и угрюмым: быть может, из-за того, что белые стены в этот день не освещало солнце — в небе клубились тучи, чем-то похожие на клубы дыма, что образуются после мощного взрыва.

Лукман вышел из машины и приготовился ждать приглашения. К его удивлению, президент захотел видеть его почти сразу же после доклада.

— А Шэмс тоже тут? — поинтересовался Лукман по дороге у незнакомого человека, который должен был привести гостей к Анварову.

— Не тут, — ответил тот. — Нет Шэмса.

— А куда он отправился? — Лукману в этот момент очень хотелось увидеть здесь хотя бы ещё одно знакомое лицо.

— В рай, — передернул плечами провожатый и замолчал.

— Жаль, — скорей из вежливости, чем по какой иной причине, заметил Хуршид. — Хороший был человек...

— Он летал на переговоры по ту сторону гор. Там его и накрыли, — пояснил провожатый и остановился у двери, предлагая гостям пройти.

Как всегда, Анваров изобразил великую радость, но от Лукмана не укрылось, что под его глазами слегка набрякли мешки, а взгляд немного потускнел в сравнении с предыдущей встречей — видно, и он переживал нелегкие дни.

— Ты знаешь, Хуршид, — он прижал растопыренную ладонь к груди, — я всегда рад тебя видеть, и для тебя мои двери всегда открыты, но что привело тебя на этот раз? Если бы ты предупредил меня о приезде, я бы устроил пир в твою честь.

На миг сердце Лукмана слегка оттаяло: любому приятно, когда тебя встречают с распростертыми объятиями.

— Не хочу тебя обидеть, но мне не до пира. У меня большие неприятности. И, увы, в них виноват человек, которого я считал твоим.

— Моим? — изобразил удивление Анваров. — Кого ты имеешь в виду?

— Я всегда