Рыцарь Резервации. Том IV - Александр Артемов
— Что вы?.. Что за… — залепетела Тома, не веря в то, что случилось.
Ее колени начали подкашиваться, и она упала на колени подле того, что осталось от Яра. Это был песок… Черный-черный песок…
— О, Яр… Прости меня… Прости… Что вы?.. ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ⁈
Ее крик растворился в шуме реки, в шелесте листьев. Онегин же, повернувшись, как ни в чем не бывало зашагал к пещере.
— Это был не твой брат, Тома, а всего лишь оболочка, а вот сейчас…
Ничего не слушая, фокс кинулась на него — ее глаза остекленели, а когти на пальцах кинулись к его горлу. Он что-то продолжал болтать, но проснувшемуся зверю внутри нее было наплевать.
КРОВЬ! ОНА ДОЛЖНА ПУСТИТЬ ЕМУ КРОВЬ!
Добежать она не успела, как подоспел Ермак. Минуту они с ним барахтались в пыли, в которую превратился Яр. Не раз и не два Тома была близка к тому, чтобы разорвать Ермаку глотку, но старик оказался сильнее, чем все эти тщедушные людишки.
Наконец, силы покинули ее, и она просто взвыла:
— Ненавижу! Ненавижу!!!
И снова ей ответил только ветер, шум воды и шелест листьев. Онегин же спокойно шагал к пещере, сжимая в руках проклятый камень, из-за которого этот грязный люд УБИЛ ее брата.
Эти камни… Они всегда людям были дороже, чем жизни каких-то нелюдей… Всегда…
— Жди здесь, Тома, — послышался холодный голос Онегина. Огонек фонаря пропал под сводами пещеры.
Тома еще пыталась подняться, но хватка Ермака была крепче стали. Он торопливо пытался что-то объяснить ей, но она не слушала — пыталась разорвать ему глотку.
— Пусти… пусти… — кричала она, скаля длинные зубы. — Человеческая мразь! Все вы одинаковые… И ты, Ленские, и Онегин, и гад Марлинский! Сука, сестренка ты была права насчет всех этих… УБЬЮ! Я ВАС ВСЕХ НЕНАВИЖУ!
Кричала и извивалась она недолго. Через минуту она вжалась лицом в песок и горько заплакала.
Онегина не было где-то минут пять, и все это время ей приходилось жалеть себя, а еще слушать ласковый бред Ермака о том, что ее брата еще можно как-то спасти…
Странный звук она услышала не сразу — но там, в пещере, слышалось какое-то натужное жужжание. Будто некий механизм неохотно пробуждался от долгого сна.
Сквозь слезы Тома могла видеть только бегающий свет фонаря, а затем и размытый силуэт Онегина. Хрустя костями, он приближался к ним.
Вдруг Ермак ослабил хватку, но Тома уже давно не сопротивлялась.
— Черт тебя, подними ее, наконец! — сказал Онегин, и они оба поставили ее на ноги. — Тамара, вытрете слезы. Нечего плакать…
Она хотела убить обоих. Растерзать и выпотрошить, как и всех этих гладкокожих уболюдков! Но не смогла даже двинуть рукой, когда услышала, как приближается нечто огромное, жужжащее механизмами.
Подняла глаза, и сквозь слезы увидела нечто многорукое. Ростом метра три, напоминающее металлического медведя, закованного в толстый панцирь. В изрешеченной пулями морде сверкал огонек голубой геометрики. Огромная лапища тянулась к ней, но не для того, чтобы убить, а чтобы…
— Тома, — послышался голос сквозь толстый металлический панцирь. — Сестра, не бойся меня… Это я, Яр…
* * *
— Смотрите внимательно, мистер Марлин, — сказал Странник, стоило мне забраться к нему. — Ходоки. И их тут очень много.
Отсюда открывался потрясающий вид на кладбище, раскинувшееся вокруг Цитадели — и особенно на Ходоков, которых среди тел монстров расхаживали сотни.
— Они идут в Цитадель? — спросила Аки, держа меня за руку.
Странник покачал головой.
— Нет, к ее подножию, — и он указал вперед, туда, где местность уходила книзу, резко обрываясь в обрыв, — в кратер. Там идет бесконечная работа.
— В кратер?
— Именно. Слышите?
Мы замолчали, и ушей коснулся гул, что шел откуда-то издалека. Ни слова ни говоря, Странник прыгнул вперед. Сталь под него ботинками дрожала, и ни раз, и ни два мне казалось, что этот псих сейчас сорвется, однако он был невероятно ловок.
— За мной, мистер Марлин! Лучше увидеть, чем сто раз услышать!
— Он издевается… — буркнул я, но последовал за ним.
Нам с Аки пришлось проявить чудеса баланса и ловкости, чтобы не сорваться вниз. Странник и не думал останавливаться — двигаясь как гимнаст, сделал очередной опасный кульбит и скрылся из виду.
— Он, наверняка, ведет нас в ловушку, Илья, — сказала 526-ая. — Будь осторожней.
— Я осторожен. Аки, сколько вариантов.
— Ноль. Опасности нет.
Я нахмурился. Как и ей, мне это не нравилось.
Мы быстро добрались до того места, где пропал Странник, и вместо него нам повстречался очередной Ходок.
— … Онже-бзие-нотэ…
И бурча себе под нос, Ходок присоединился к остальным тварям, что брели к Цитадели. Странник буквально испарился.
Ничего не оставалось, как держаться у них в хвосте. Вскоре мы почувствовали себя одними из них, ибо Ходоки попадались буквально на каждом шагу.
Я попытался найти глазами Метту-1, но она как воду канула.
У меня было такое чувство, будто из меня вырвали нечто важное. Вся прошлая жизнь показалась сплошным обманом. Из головы не выходили слова Странника о «домашней зверушке» и «поводыре».
Что ж, выходит, это Метта заманила меня в эту ловушку? Для чего? И с каких пор?..
— И опять какая-то Машинима…
Странник вскоре объявился. Он, широко улыбаясь, смотрел на нас с вершины одного из юдов-гигантов и, стоило нам приблизиться, как он снова исчез.
Я выругался. Нас очевидно вели в пасть к тигру.
С каждым шагом местность уходила под откос. Останки монстров представляли собой сплошь гигантов, «облепленных» суетящейся мелочью, вроде паучков Вен. Под ногами их броня скрипела, норовя треснуть, и нам приходилось рассчитывать каждый шаг. Ходить по земле я счел рискованным, ибо в земле попадались большие круглые отверстия, из которых выходили столбы горячего пара. Ходокам на них было наплевать, а вот нам стоило поостеречься.
— Может, дождаться остальных? — спросила Аки, но я покачал головой. Спрятаться на этом кладбище можно разве что в одном из юдов, однако никто не обещает, что Поветрие не пробьется через его худые стенки.
— Нет, мы идем в Цитадель, — решил я. — Встретимся с нашими на обратном пути. Надеюсь.
У меня на душе кошки скребли. Отчего-то на новую встречу с друзьями я больше не надеялся. Мы словно оказались по разные стороны океана.
Внезапно воздух пронзило тревожное гудение, мы с Аки встали как вкопанные. В следующий миг из отверстия вырвался Мусорщик. На этот раз он не собирал металлические ошметки монстров, а наоборот сбрасывал с себя все все до последнего болта. Оставшись «в чем мать родила», он оказался пузырем, залитым голубым светом. По
