Универсальный солдат III - Стив Мейсон

Люк знал как врача-психолога, снова застонал, на этот раз отчётливей, — и открыл глаза. Сейлемез удалось кое-как перевязать ему ожоги и раны — в вертолёте нашлась аптечка — но вид несчастного оставлял желать лучшего. Парня следовало бы как можно скорее поместить в больницу. И надобность в этом явно была больше, чем в холоде для двух других. Но что делать — ни Люк, ни Ти-Джей не рискнули бы сейчас, в незнакомой обстановке, соваться в такое учреждение, как больница.

Увиденный ими сверху поселок наводил на грустные мысли: они, вне всякого сомнения, находились не в Штатах, а в какой-то, вроде бы арабской, во всяком случае — восточной, азиатской стране. Но что им тут делать? Логично было предположить, что страна была враждебной, в таком случае в больницу действительно лучше не соваться, а те, кто мог прояснить ситуацию, были сейчас не в состоянии разговаривать. Один ещё не вышел из шока после пыток, а другой, точнее — другая...

— Э-э, — неожиданно проговорил, оборачиваясь, Ти-Джей, — наш док, кажется, очнулся. Эй, парень, я не стану тебе сейчас особо надоедать, но ты можешь ответить, что здесь за местные власти? К ним можно обратиться за помощью или лучше держаться подальше?

Руслан что-то простонал. Ти-Джей прислушался: больше всего ответ был похож на неудавшееся «нет».

— Оставь его в покое, — предложил Люк. —

Сейчас постараемся пересесть в фургон. Будем вести его по очереди — сперва я, затем ты.

— Ну, хорошо, — отозвался Ти-Джей, — допустим... А что дальше? Я что-то слишком слабо представляю, что мы должны делать. Да и где находимся — тоже. Лично я не рискнул бы спрашивать дорогу и консультироваться о местной обстановке у первого встречного. Не говоря уже о том, что здесь, похоже, вместо нормальных белых людей живет одно зверье.

— Поосторожнее, — сдержанно посоветовал Люк, прикидывая, как будет удобнее всего спуститься на дорогу.

— Лягушатник! — только и ответил Ти-Джей, сжимая кулаки.

Он снова понимал сержанта Скотта — не случайно этот Девро ещё тогда внушал ему некоторые подозрения. Пусть все вокруг утверждают что угодно, но если ты являешься гражданином цивилизованной страны, представителем белой расы, надо и вести себя соответствующим образом. Слово «зверье» ему, видите ли, не понравилось... Снова взялся за свое; как знать, может, и в самом деле тогда, во Вьетнаме, он сочувствовал всяким узкоглазым? Не мог же конфликт возникнуть на голом месте... Скотт — сумасшедший? Ну да, потому что перебил немножко больше народа, чем требовалось. Но ведь это как раз понятно: пусть косвенно, но ведь эти люди были виноваты. Знаем мы, что такое это «мирное гражданское население»; в большинстве своем — обычные самодовольные и трусливые ублюдки, которые попросту не умеют постоять за себя и больше всего трясутся за свою шкуру. Шум-то, какой вокруг них подняли — и тоже ведь такие же ублюдки... Всех им жалко, все — несчастные, а вот настоящих людей — не жалко! Лучше защищать всяких моральных калек, у которых нет силы поглядеть смерти в лицо. И эту слабость ещё превозносят как высшую из добродетелей. Понятно, когда это делают всякие слабаки, но если ту, же чушь о жалости начинает нести солдат, человек вроде бы нормальный — невольно подумаешь об измене, так и захочется спросить: на кого работаешь? Гуки гуками, а что, кроме них не найдётся разве хозяев?

Ну ладно, сейчас они были в равном положении — Ти-Джей преотлично это понимал. «Док» тоже непонятно на кого работает, но своё дело знает — котелок начал варить на всю катушку...

Надо полагать, водитель фургона был немало удивлён, когда на дороге, прямо перед ним оказался полицейский вертолёт. Он затормозил и уставился на выпрыгивающих из кабины людей — как ни странно, они были без формы.

В шофёры Рашид попал из простых крестьян. В отличие от большинства европейцев, он не только ни разу не читал детективов, а и вообще не держал в руках ни одной книги, и потому ему и в голову не приходило, что полицейским вертолётом могли воспользоваться, к примеру, бандиты или вовсе неизвестно кто. Он просто стоял перед фактом: вертолёт полицейский, а люди, выскочившие из него, — не полицейские и очень похожие на иностранцев, если не на каких-нибудь оборотней или того хуже.

Эта ситуация настолько его озадачила, что, когда один из странных типов распахнул дверцу его кабины и вышвырнул беднягу наружу, Рашид и не думал сопротивляться, а только глазел во все глаза то на вертолёт, то снова на странных людей, бормочущих к тому же нечто совсем непонятное.

— А что мы будем с ним делать дальше? — поинтересовался Ти-Джей. — Сомневаюсь что он может быть нам полезен. Если бы мы хоть могли спросить у него дорогу... Чёрт его знает, на каком языке надо с ним говорить. Если бы хоть девка не была немой...

— Я говорю, — услышали они вдруг голос Сейлемез. Она тоже спустилась и теперь стояла рядом.

Брови Люка поползли вверх, а реакция Ти-Джея оказалась быстрей и агрессивнее — он резко развернулся и схватил девушку за руку:

— Тогда какого хрена ты морочила нам голову?!

Сейлемез подняла голову и безо всякой обиды или удивления посмотрела ему в глаза. Подбирать чужие слова ей было сложно, и прошло несколько секунд, прежде чем она сумела выговорить:

— Бываю немой. Сейчас говорить некогда. Надо ехать.

— Что-что? — с досады Ти-Джей сильнее сдавил ей руку; ему хотелось, чтобы Бесимэ на это отреагировала хоть как-то — но напрасно. Даже если девушка и ощущала боль, выражение её лица никак этого не отражало.

— Пусти её, она права, — на руку Ти-Джея легла другая, не менее сильная рука, словно захлопнулись тугие наручники. — Сейчас некогда разговаривать. Этого парня надо связать и бросить в... — Он замолчал: вряд ли нормальный человек смог бы долго просидеть в холодильнике, в кабине же место нашлось бы только для полумёртвого доктора.

— Я знаю, — Сейлемез погладила дуло автомата. — Но этот человек должен вести машину. Я буду приказывать этому человеку вести машину. Он будет слушаться. Вы пойдете в холод. Там — место. Я правильно говорю?

— Хотелось бы верить... — поморщился Ти-Джей, отпуская, наконец, её руку — на коже отпечатались яркие красные пятна. — Ну хорошо — рискнём довериться тебе. Но, между прочим, заруби на своем носу — только на этот раз. Когда отъедем