Универсальный солдат II. Проект «Унисол». Книга первая. - Иван Владимирович Сербин

Страх проходил, отступая всё дальше и дальше в тем­ноту подсознания. Айзек было подумал, что при желании, останься этот ужас, ему, наверное, не пришлось бы долго докапываться до сути. Он проанализировал бы своё со­стояние и понял бы природу этого чувства. Причину овладевшей им паники. Однако страх ушел, оставив после себя лишь мутную неприятную дымку, подобную которой сто собственное потное тело распространяло по комнате.

Первым в номер вошёл Маршалл, за ним — Рони и Люк. И уже после них высокий блондин.

— Господа, — громким, неестественно радостным голо­сом произнес Маршалл, — позвольте представить вас друг другy. Миссис Робертс, мистер Девро, — одной рукой он указал на вошедшую за ним пару. — Это тот самый человек, которого вы искали. Доктор Айзек Дункан, — полковник указал на трясущегося за спинкой стула толстяка.

Рони внимательно смотрела в белое лицо человека, которого назвали Айзеком Дунканом. Она и представить себе не могла, что вот этот трясущийся, потеющий толстяк. Когда-то ассистировал доктору Грегору в его поистине великом начинании. Оно и сейчас оставалось бы великим, не сведи его на нет такое дерьмо, как полковник Перри. Но теперь разговор шёл не об этической чистоте человеческих поступков, а о странном, неожиданном страхе доктора.

«Может быть, он испугался того, что Люк свернёт ему шею?» — подумала она, делая шаг вперёд и улыбаясь.

— Добрый день, доктор Дункан, — громко произнесли Рони. — Как вам уже сказал полковник Саттлер, я Рони Робертс. И я действительно искала вас.

Она говорила так, как будто знала Айзека Дункана уже сто лет. Вообще-то, говоря честно, Рони почему-то, но верила, что человек, которого собирается показать им Саттлер, действительно является Айзеком Дунканом. Она почему-то изначально решила, что все это вранье, блеф. Саттлер добивался какой-то своей цели, и Рони собира­лась выяснить — какой.

Однако, она с порога узнала его. Этот человек был ни кем иным, как Айзеком Дунканом. Только уж больно Странно он выглядел. Рони подошла еще ближе и уловила тяжелый запах пота, исходивший от доктора.

— С вами всё в порядке, доктор? — спросила она.

— С ним всё в порядке, — сообщил из-за её спины Саттлер. — Поверьте, доктор в здравом уме и в твердой памяти.

— Он неважно выглядит, — заметила девушка. Такое ощущение, что доктора сейчас хватит удар.

— Нет, я... — Айзек неожиданно для себя закашлялся и постучал пухлым кулаком по чуть отвисшей груди. Я в норме. Со мной всё в порядке. Во всяком случае, я надеюсь на это, хотя, честно сказать, с недавних пор у меня начало пошаливать сердце.

— Что-то серьёзное? — спросила Ронн.

— Нет, ничего. Я показывался врачам, и они объясни­ли мне, что подобные штуки случаются почти у всех живых людей. Да.

Айзек почему-то смутился и услышал, как хмыкнул Саттлер. Доктор смутился еще больше и повернулся к Люку.

— Прошу прощения, мистер Девро, я ни в коем случае не хотел вас обидеть, — сказал он.

Рони едва не хлопнула себя ладонью по лбу. Ну, конеч­но же, этот мужчина до сих пор считает Люка мёртвым. Мёртвым человеком, хотя он сам лично делал ему опера­цию вместе с Кристофером Грегором. Ну да, с медицин­ской точки зрения Люк, наверное, всё ещё мёртв. По крайней мере, Айзек видел его именно таким. Мёртвым, изрешечённым пулями. Мог ли он относиться к Люку иначе? Вряд ли. Отсюда, скорее всего, и страх.

Рони еле заметно покачала головой в ответ на свои собственные мысли. Для Айзека Дункана Люк оставался мёртвым всегда. Хотя для Кристофера Грегора он был живым.

Полковник не спеша достал сигарету и закурил. Он довольно откровенно наслаждался той напряжённостью, которая царила в комнате.

И Рони, и Дункан чувствовали себя достаточно нелов­ко, испытывая некое странное ощущение. Они словно уже давнобыли знакомы между собой. Айзек Дункан знал Достаточно много о Рони Робертс и о Люке, а они, в свою очередь, знали достаточно много о нём, о его привычках в прежней жизни. Точнее, они не знали, что прежней.

Наконец Рони хмыкнула и повернулась к Саттлеру.

— Быть может, нам позволят присесть? — спросила она.

— Разумеется, разумеется, — согласился тот, поворачиваясь к Блэйку. — Сделайте чаю, кофе, может быть кто-нибудь предпочитает что-то покрепче, — Саттлер повернулся к Рони, и она прочла в его глазах странную, непонятную насмешку. — Может быть, хотите выпить? В конце концов, мне думается, это один из самых волнитель­ных моментов в вашей жизни.

— Да, вы правы, — заметила девушка. — С удоволь­ствием выпила бы.

— Что именно предпочитаете? — все с той же странной улыбкой спросил полковник. — Коньяк, джин, виски?

— Виски со льдом.

— Прекрасно. Блэйк, сделайте виски со льдом. А вам, доктор Дункан?

— Водку. Водку и апельсиновый сок, — доктор судорожным движением расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. — Чёрт, как жарко. Я думал, что такое пекло, как в Техасе, можно найти только в аду, — продолжал он. Однако надо сказать, у вас в Лос-Анджелесе куда жарче.

— Это не часто, — улыбнулась Рони и покачала голо­вой. — В основном здесь достаточно умеренный климат. Такой жары не помнят уже давно.

Дункан посмотрел на неё и вымученно улыбнулся.

— Ну да, давно. В вашем понятии «давно» наверное лет пять-семь.

— Чуть-чуть побольше, — с улыбкой ответила девуш­ка. — Впрочем, насколько я понимаю, это не имеет ника­кого отношения к тому делу, из-за которого прибыли сюда и мы, и вы.

— Да, — подтвердил доктор.

Он взял со стола «Таймс» и принялся обмахиваться им, как веером.

Рони вскользь отметила то, что кондиционер, по край­ней мере, в этом номере, работал вполне исправно. Никого из присутствующих жара так не донимала. Даже агент Блэйк, который прибыл сюда, судя по всему, много рань­ше, а скорее всего, сопровождал Дункана с самого начала, казался достаточно бодрым и свежим. А доктор потел, и потел очень сильно. Почему?

Рони, не отрываясь, держала взглядом толстяка, словно спрашивая его: «Чего ты боишься? Расскажи мне. Только ли эта жара заставляет тебя страдать. Или нет? Ну, отве­чай? С чего ты так разволновался?»

Доктор вздохнул и ещё раз вытер потный лоб, ладонью свободной руки, вновь пробормотав себе под нос прокля­тия жаре. Толстый журнал волнами гнал прохладный воз­дух по комнате, и вскоре лицо доктора было абсолютно сухим. Он бросил журнал на стол и, с облегчением вздох­нув, закурил сигарету.