Алые крылья гнева - Галина Дмитриевна Гончарова

Сама Даша шить не умела. Вот чего не дано, того не дано. Не сложилось. Зато приготовить она могла такую вкуснятину, пальчики оближешь. Потому и пошла после девятого класса в кулинарный, все ж сытнее будет, да и с учебой у нее не слишком было хорошо. Поди, поучись, с алкашом-то под боком?

Понятное дело, научишься. От колотушек уворачиваться, деньги прятать, удара ждать… только вот ни разу это не математика. И не естественные науки.

Работала Даша пока в гипермаркете, резала салатики, кое-что домой приносила, им с матерью хватало. До маминой смерти.

Потом все посыпалось.

Даша, пребывая в полном отчаянии, потеряв единственного родного человека, сделала самую большую (по мнению Далины) женскую глупость.

Влюбилась.

Вроде и росли они с Володей Любавиным в одном дворе, тут два барачных дома рядом, буквой «Г» стоят, и кусок двора огорожен. Во дворе сараи, туалеты, да-да, канализации тут нет, водопровод из колонки, есть газ и электричество, все. И хорошо, что есть хотя бы они.

Барак на шесть квартир, две кухни, каждая на три квартиры, комнатушка крохотная, живи и радуйся. Понятно, в советские времена это было временное жилье, ненадолго. А потом пришла перестройка и стало временное — постоянным. *

*- есть такие дома. И похуже есть, увы. Сама лично бывала. Прим. авт.

Но Далине и в худших условиях жить приходилось, ее это не трогало. Она воин, хоть и из Ланидиров. А только вот давно уж забыты те времена, когда у нее свои покои были из восьми комнат, золотые тарелки и четыре перемены блюд. Чаще как-то были палатка и каша в котелке на восемь человек. И хорошо, если не пригорела.

Так что — дракон с ним, с жильем. А вот любовь…

Девочке восемнадцать, мальчику двадцать, они друг друга любят, благо, есть где, комната у Даши свободна, хоть облюбись… дальше понятно?

А мальчик Вова вылетел из института за постоянные прогулы, и вообще, цитируя Костю, «дурак, которого даже за деньги не выучишь». И пошел в армию. А Даша осталась здесь. Ты же меня ждать будешь, правда?

Да, конечно, будет ждать, и попрощаться на дорожку надо как следует, чтобы мальчику потом месяц ничего не хотелось. О том, что существуют противозачаточные заклинания… ладно, в этом мире просто что-то такое есть, девчонка не подумала. Не до того было. Слишком все было плохо, слишком много навалилось.

Даша не сразу сообразила, что к чему. А потом живот на нос полез.

Сколько таких доверчивых дурех видела Далина?

Много. Ой, он обязательно обрадуется нашему малышу или малышке, он меня любит, он вернется, он такой… все они поют на один голос!

Размечталась!

У Вовы была еще и мама. Нина Викторовна. И вот эта мама свято была уверена, что Вовочка ДОСТОИН!

Чего именно? Да кто ж ее знает, для мамы Даша была «неподходящей партией», а Вовочка заслуживает лучшего. Самого лучшего! Какой-нибудь умной, красивой, образованной и состоятельной девушки из хорошей семьи. А Дашка? Это так, мальчику же надо, ну, вы понимаете? Как раньше аристократы служанок брюхатили, так и Нина Викторовна рассматривала Дашу исключительно в роли секс-куклы для своего сыночка. Поигрались? Вот и ладно, и хватит! А в жены нам прынцесса нужна! Нет — королевна! И тут оказывается, что Дашка — беременна!

Нужно это Вовочке?

Нет!

Боевая мама пошла в атаку. Для начала Вовочке полетели звонки и письма от мамы и друзей, что Дашка тут загуляла после его отъезда. И теперь жаждет повесить на него своего нагулыша. Конечно, когда Даша смогла связаться с любимым мужчиной, тот уже был правильно настроен, замотивирован, и Дашу послал так далеко, что, поди, до Африки ближе добраться. Даша разрыдалась, но ехать к любимому было и не на что, и опасно, не то состояние, аборт делать было уже поздно, все — поздно, оставалось только рожать. Малолетняя идиотка, в лучших романтических традициях, решила — родит и сделает тест на отцовство! И покажет Вовочке, что не изменяла.

О чем тут же и разболтала. И конечно, Нине Викторовне это не понравилось. Вот еще! Какое отцовство? Так еще и алименты присудят, и за мальчиком дурная слава пойдет… и крыса начала просто травить Дашку. Делается это легко и изящно. Тут слово, там сплетня, здесь шепоток, и пошло, пошло… то ли он украл, то ли у него украли, но история-то была! А тут еще тяжелая беременность, отеки, токсикоз, нехватка денег и витаминов, Дашу считай, месяца три до родов в больнице продержали, но там хоть кормили, и спокойно было. А вот у Нины Викторовны как раз и было время всех настроить и завести. Выписалась Даша с дочкой на руках домой, и началось. Шепотки, слухи, сплетни, потом мужики начали какие-то подходить, приставать, с неприличными предложениями звонили…

Почему соседи не верили Даше, а вместо этого слушали Нину Викторовну?

А как ей не верить? Она ж такой человек, скромный, богобоязненный, в храм постоянно ходит, да и проблема у нее какая-то с ногами, хромает, трость ей требуется, считай — инвалид, и святых через слово поминает, все праздники знает, да разве такая может лгать?

Может. Нагло, подло и глядя в глаза. Но кому это объяснишь?

А сегодня, вот, явились трое мужиков, Дашку в углу зажали, и то ли денег от нее требовали, то ли еще чего, Костя не понял, только вот они на девчонке все порвали, лапали за все места, и похоже, напугали до смерти. Которая и случилась. Дашке плохо стало, они и сбежали, от греха подальше. Далина, которая пришла на место Даши, оказалась для всех интересной неожиданностью. Так бы девушка умерла, малышку сдали в детдом, и все было бы у старой гиены шито-крыто. Но не сложилось, и никогда уж так не сложится.

Далина погладила темную головку Василисы.

Васёна, у них было похожее имя. Валисса. Может, так она и будет называть пока… дочку? Вали? Или лучше сразу вживаться в этот мир?

Василиса, Васёнушка…

Ничего, детка, пускай твоя мама оказалась слишком слабенькой, так тоже бывает. Теперь рядом с тобой мама Далина, и уж она никому не даст спуска. Родной ребенок у нее, правда, в другом мире, но это дело поправимое. А воспитывать двоих… и что? Тоже ей проблема! И шестерых воспитает! С полком управлялась, солдатами командовала, а тут — струсит?

Ха!

И на миг, на долю секунды глаза Далины вдруг мигнули, залила их словно алая горячая кровь, и зрачок вытянулся, и снова —