Алые крылья гнева - Галина Дмитриевна Гончарова

— Встать помоги, — вытолкнула она сквозь стиснутые зубы.

Мальчишка и помог, и подпер, и болтать не переставал.

— А я тут Ваську нянчу, а она молчала, и то хорошо, так страшно было, я уж боялся, что запищит, бррррр!

Понятно, чего боялся. Что подонки обратят на него внимание, сам бы он не отбился. И девушка… женщина, наверное, боялась того же. Детский писк становился все громче и громче, мальчишка засопел.

— Может, жрать хочет?

Далина почувствовала, как неприятно тянет грудь. Она что — кормит?

Кажется, да… руки сами вспомнили. Кое-как она доползла до комнаты, почти упала рядом с маленьким сверточком, и руки уверенно подхватили, подняли, приложили к груди, устраивая поудобнее.

— Вот, держи, — сунул ей мальчишка какую-то тряпку.

Далина кивнула, расправила поудобнее, посмотрела на малышку. Васька… как это полностью?

Она потом узнает. Сейчас не так важно, сейчас бы хорошо узнать о себе, о мире, о ситуации. А то попала на свою голову… ее душа искала пристанище.

А для этой девочки, видимо, все оказалось неподъемно. И малышку она оставить не могла, никак… хорошо! Далина обещала взять на себя ее беды — она возьмет! И разберется, и разгребет все, и со своими делами справится. Надо только для начала хоть понять, как ее зовут и где она оказалась.

Но начнем с прокорма малышки.

* * *

Девочка насосалась и сыто засопела. Далина устроила ее рядом, на кровати, и попробовала подняться. Вот теперь можно было и одежду в порядок привести, и вообще…

Мальчишка сидел рядом, смотрел в какую-то плоскую штуковину, тыкал в нее пальцем. Та не кусалась, но иногда попискивала — живое? Нет, не похоже…

Видимо, не один раз уже при нем приходилось ребенка кормить. Ему это уже надоело…

— Поможешь? — попросила Далина.

— Чего помогать?

— Донеси малышку, пожалуйста, упаду, боюсь…

Комната была небольшая, и Далина точно жила не здесь. Две кровати, шкаф, буфет в углу, но ничего детского тут нет, а с малышкой было бы, правда?

Значит, она живет не здесь. А где?

Мальчишку второй раз просить не пришлось. Поднял девочку, придержал, вполне умело.

— Пошли. Пока твой батя не пришел, а то опять нажратый приползет, поди! Или моя мамашка заявится, орать будут!

Далина кивнула.

Пошли, мальчик. Показывай…

Ее комната оказалась третьей из пяти в ряду. Комната мальчика — пятой.

В ее комнате как раз и было… ее кровать, детская кроватка, все обшарпанное, старое, но чистенькое. И — еще одна кровать.

Чья?

Шкаф, стол, кухонный угол.

И нищета.

Жуткая нищета, сквозящая в каждой треснутой чашке, в каждой дешевой ложке, в каждом колченогом стуле… от хорошей жизни такого в доме не держат. Только когда реально нет денег ни на что, даже мыло, которое лежало на отдельной полочке, воняло так… да у них в замке поломойкам такого не выдавали, жалели людей!

Дно жизни.

Что ж, это Далину не пугало, возможность заработать она найдет, драконы бедными не бывают. А вот информацию об этом мире хорошо бы получить, да побольше. Кто она, как ее зовут, с кем она живет… да много чего! И вот он — источник информации! Только спрашивай аккуратнее, а уж это Далина тоже умела. Она не обычный солдат, который только мечом, она своим умом и горбом до капитана наемников дослужилась, а это не так просто, она разберется!

Жаль только, что методы экстренного допроса применять нельзя. А то бы вышло быстрее и проще. Ладно, она справится…

* * *

Примерно три часа спустя Далина опять кормила малышку. Сидела, кусала губы, смотрела в стену.

Даша-Даша, понятно, чего ты сломалась. Неудивительно, что умерла, похоже, сердечко у тебя было слабенькое, а тут еще роды плохие, жизнь сложная, подонки разные бродят, руки распускают. Лишние, наверное. И подонки, и руки. Ничего, сейчас я в твоем теле, я малышку в обиду не дам, да и тебя тоже.

Мальчика, кстати, звали Костя. Он и поделился всей историей жизни девушки Даши.

Ничего нового, ничего удивительного. Начать, наверное, проще с ее родителей. Дарья Валентиновна Петрова, двадцать один год, самая обычная девушка, из рабочей семьи. Разве что родители оба были — Валентин и Валентина. Нашли друг друга. Поженились двое ребят, комнату в бараке получили, успели еще, от завода, а потом началась перестройка. Что это такое?

Далина не слишком поняла, вроде как, переворот в стране, свержение власти, ничего хорошего. Костя объяснить толком не мог, да и пусть его. Оно — закончилось? Вот и отлично, главное, сейчас ничего такого нет. Папа Валентин поступил, как многие в перестройку. То есть — запил. Вдохновенно и со вкусом, под девизом: «все плохо, так хоть я этого видеть не буду».

Кто жил с алкоголиком, тот может понять, что это такое.

И пьяная свинья, которая жрет, орет, храпит, тянет из дома последние деньги, мотает нервы… и беременность, которая, как всегда, не ко времени, но с этим алкашом пропустила Валентина все сроки. А может, и надеялась, что образумится муж, как ребенка увидит!

Ага, размечталась!

Ребенка он увидит и пить перестанет!

Вот если бы сковородку он каждый раз видел, приложенную во многих местах, или чего потяжелее, там шансы еще были. А дети еще никого и никогда не останавливали, только усугубляли ситуацию.

Кое-как Валентина выживала с маленькой Дашкой на руках, нашла себе подработку, руки у нее неплохие были, на машинке шила хорошо, вот, по утрам шила, по вечерам полы мыла, завод-то развалился, на продукты хватало, если б еще муж из семьи последние деньги не тянул…

Здоровье у Валентина было богатырское, да и сейчас есть, не сдох, к сожалению. Нехорошо так о живом человеке?

А о скотине, которая пьет, орет и руку на тебя поднимает?

Костя рассказал, что вот так и Дашиной маме досталось. Дочь-то она прикрыла, а ей что-то этот пьяный внутрях отбил, вот она и стала болеть. И два года назад тихонько умерла.

Папаша где?

А, нашел себе какую-то, к ней и съехал. Но может вернуться в любой момент.

Вот откуда и еще одна кровать. Выгнать его Валентина не могла, что-то там с документами было, Костя тоже не знал, так, обмолвился. Далина подумала, что она потом с этим