DooM: Эндшпиль - Дэфид аб Хью
- Мы можем взять вас, если наши планы по исследованию не изменились. Мы собираемся на [неразборчиво], но мы не знаем, куда направимся потом.
- Даже если мы отправимся прямо сейчас, - зашептала Арлин мне на ухо, - Новички будут опережать нас на сорок лет. И неважно, где они в данный момент.
- Вы можете сообщить… э-э… Клэйву курс и расстояние до вашего местонахождения?
Новичок повернулся к близнецам и заговорил на другом языке. К моему удивлению, те ответили ему на том же наречии. Мы с Арлин уставились друг на друга: когда Новичок успел выучить клэвийский? Через мгновение она закатила глаза и выдала мне решение головоломки:
- Ну разумеется. Он знает клэвийский от Фредов.
Хотя, возможно, это и не клэвийский, а какой-то общий язык, которым гиперреалисты и деконструктивисты пользовались для общения друг с другом. Сэарс и Робак вернулись к исследованию навигационной системы. Поскольку из других отсеков не поступало никаких приказов и направлений, из этого отсека можно было управлять всем кораблем.
- Наш полет займет еще восемь недель, - сообщила парочка клэвийцев. – Или сто двадцать лет по внешнему времени.
Еще восемь долгих недель на этом проклятом корабле. Ничего страшного. Как раз то, что нужно. Я сделал глубокий вдох.
- Жми кнопку, Макс[5].
Арлин кивнула, дав понять, что оценила шутку.
Стартовая последовательность пришла в действие. Подготовка заняла целый день, большую часть которого корабль с максимальной точностью вычислял заданный близнецами курс и заправлялся. Арлин подробнейшим образом расспросила близнецов о том, как тут все работает, после чего прочитала лекции мне, как какому-то неопытному рядовому.
На своей планете Фреды использовали что-то, что Арлин называла «солнечным ускорителем», который выглядел как огромная звезда, вращающаяся на орбите планеты. Каждый луч этой звезды был похож на стрелу с крючком на конце. Диаметр звезды впечатлял – около семи тысяч километров!
Ускоритель вращался в сторону, противоположную движению солнца по небу. Спицы его ниспадали с неба и касались земли. В тот момент казалось, что земля и звезда движутся с одинаковой скоростью, так что при взгляде из иллюминаторов корабля у нас создавалось впечатление, что они на какое-то время застыли без движения.
Наш корабль пришвартовался к одному из лучей звезды, выйдя из системы планеты Фредов и став частью солнечной системы. Продолжая вращаться, колесо потянуло корабль за собой. Сначала потихоньку – мы оказались в невесомости на несколько секунд. Затем мы почувствовали действие центробежной силы.
Перегрузки росли с огромной скоростью, а затем так же быстро сошли на нет, когда мы полетели по инерции. Мой живот стремился на юг, в то время как сам я летел на север, и в какой-то момент я начал скучать по старой-доброй невесомости. Да-да, вы не ослышались! В тот момент Флай Таггарт мечтал оказаться в невесомости!
Мы летели, прицепившись к лучу звезды, и на перигее, высшей точке нашего полета вокруг мини-орбиты центра масс звезды, корабль отсоединился, улетев в открытый космос. Мы снова оказались в невесомости, и я тут же пожалел о своем желании. Но корабль начал вращаться вокруг своей оси, и гравитация скоро вернулась к привычным 0.8g. Двигатели завыли, зарычали, и мы почувствовали тянущую назад силу, которая ознаменовала начало нашего долгого разгона для семинедельного путешествия, которое закончится таким же жестким торможением, и нас выкинет… куда?
Страшно представить. И у нас есть пятьдесят восемь долгих дней, чтобы в полной мере дать волю воображению.
Мы окунулись в рутину космических полетов: тренировки, кутерьма, дежурства на вахте, ментальный стратегический рост (в шахматы поигрывали) и нескончаемые тревожные споры, теоретизирования, воспоминания о том, какой прекрасной была Земля, пока не начался весь этот кошмар. Однажды я даже прогулялся по длинным сырым коридорам. Правда, в этот раз вместе с Арлин, а не за ней.
Все что мы видели, напоминало нам о монстрах, которых Фреды вывели специально для нас. Они многое взяли от своего собственного мира. Фреды явно питали слабость к темным проходам и дверям, которые резко открывались от малейшего шума. Я со счета сбился, сколько раз прятался за угол, когда очередная гребаная дверь распахивалась без всякого предупреждения.х
Ужасные барельефы инопланетных морд украшали каждую поверхность. В самой середине очередного коридора мы наткнулись на фонтан, из которого била красная жидкость, чертовски похожая на кровь. Похоже, на всем корабле не было ни одной прямой стены. Возможно, прямые линии и углы тревожили Фредов так же, как у меня волосы вставали дыбом от их архитектуры.
- Взгляни, - сказали Арлин, указывая на дверь, через которую мы только что прошли.
У меня дыхание перехватило.
- Пасть Молоха? Альберту стоило бы взглянуть.
Я посмотрел прямо на нее, но девушку не задело мое упоминание о ее любимом и единственном. Она медленно кивнула.
- Да, Альберт оценил бы размах.
Вот она, моя Арлин Сандерс. Женщина, которая с иронией говорит о своих страхах и сожалениях. Идеальный морпех.
Я почувствовал, что скучаю по дому, по своему прошлому. Вот он я, еще несколько месяцев назад прожигавший жизнь на Кэмп-Педлтон[6] и думающий о том, куда бы потратить еще час или два. У меня была невеста, которая сейчас уже давно мертва. У меня были родители и школьные друзья. Мне казалось, что мир останется таким же и через двадцать лет. А потом нас отправили в Кефиристан, хотя даже там все было не так плохо. Дерьмово конечно, но вполне ожидаемо, учитывая род моих занятий.
Но когда они вышвырнули нас из Жемчужного Треугольника и запульнули роту Фокс на Фобос... моему уютному мирку пришел конец, а на смену ему явился первобытный ужас. И вот сейчас я бегаю вдоль и поперек по кораблю, которому дали мощного пинка, разгоняя до скорости, близкой к световой. В союзниках у меня парочка инопланетян, а гидом в нашем путешествии служит нечто, что даже им кажется странным. Единственная величина, которая так и не изменилась с тех пор – Арлин Сандерс, мой единственный и лучший друг.
Мы не просто на работе – мы в настоящем приключении. Недели проползали мимо как червяки по мокрому асфальту. Каждые несколько дней Новичок мутировал, эволюционировал – называйте как хотите – и медленно принимал гуманоидную форму. Когда мы только нашли его, он даже отдаленно не напоминал гуманоида. У него был вздутый живот, приплюснутая челюсть и длинные руки. Изменения, происходящие с ним, удивляли меня и немного пугали. Кто знает, вдруг он завтра превратится
