"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 - Михаил Иванович Казьмин
Но… седьмой ранг позволяет передать доппелю часть своего магического резерва. Поначалу всего сотню единиц (с учётом немного прокачанной магии Тени — чуть больше). С одной стороны — маловато. С другой — большего и не требуется. Ускорение после недавнего повышения ранга как раз впритык вмещается в отмеренный максимум. У меня и без того после всего лишь двух заклинаний маны осталось меньше половины — четыре сотни на доппеля, да сотня на ускорение, да сотня на благословление, да ещё сотня самому доппелю, чтобы он сумел сам ускориться и не отставал от нас… на этом фоне двести единиц от эликсира лишь немного поправили ситуацию.
Из-за общей суматохи, внезапности нашего появления и ускорения, большая часть орков заметила нас и начала что-то делать, лишь когда мы рванули вперёд, оставляя за собой падающие трупы. А если бы не парочка особо глазастых и голосистых ребят — заметили бы ещё позже. Крикуны, конечно, замолкли быстро — благо, стояли они как раз на нашем пути… но сделанного уже не вернёшь.
Тягучий свист — и в десятке шагов сзади вспыхивает ревущее пламя, едва не подпалив зад двойнику. Очередной маг орков не успел за нашим движением. Опять. Мы бежим слишком быстро — это единственный способ не попасть под перекрёстный огонь. Большую часть орков мы пропускаем — за каждым не угонишься, да и под ноги лезут далеко не все. Многие даже не ускорены — мимо таких мы просто проскальзываем, походя полоснув тех, кто чересчур раскрылся. Любая лишняя рана — это замедление возможной погони. А в моём случае, с артефактным мечом, любая царапина и вовсе смертельна.
Жаль, что из-за нашей торопливости двойнику приходилось прилагать все возможные силы, лишь бы не отстать от нас с Инеем. Даже в ускоренном виде и с благословлением он всё ещё был гораздо слабее и медленнее меня.
Впрочем, даже при таких раскладах мы успели пробиться к внутренней части лагеря до того, как на нас навалились всерьёз. Преодолев последний ряд шатров, мы на мгновение замерли, оценивая вид впереди. Мгновение — и Иней вскидывает руку с тремя пальцами. Да, думаю, третий вариант тут в самый раз.
Внутренняя часть лагеря представляла собой небольшую (относительно внешней части) овальную платформу под открытым небом, на которой в ряд выстроилось пять гигантских гномьих баллист. Сверкающие лакированным деревом и металлом, с изящно-хищными изгибами — они выглядели скорее как произведения искусства, нежели машины для разрушений. Десятки снующих между механизмами фигурок казались незначительными — и высокие орки, и приземистые гномы смотрелись одинаково ничтожными на фоне этих великанов. Поодаль от десятков простых рабочих — обслуживающего персонала и носильщиков, подтаскивающих камни и воду для охлаждения раскалившихся ложементов, — редкой цепью стояла охрана. Добрых дюжины две отборных орочьих воинов и дюжина не менее элитных гномов — это было видно и по доспехам, и по оружию, и по выправке.
И всё это накрывал защитный купол. Если не приглядываться — так сразу и не увидишь: едва заметная рябь в воздухе, игра света. Но границу было видно крайне чётко. Именно на этой границе заканчивалась полоса выжженной земли, получившейся от отвлекающего манёвра Римана с Пушистиком. Обрывалась резко, словно ножом отрезали.
Потратив на оценку всего увиденного считанные доли секунды, мы рванули к куполу — благо, непосредственно вокруг него врагов было даже меньше, чем на прежней части маршрута. В реальном времени все только-только успели разбежаться от конечной точки, куда ударило заклинание, и попросту не успели вернуться.
Иней вырвался вперёд, подбежал к куполу и взмахнул рукой. Тонкий, неприятный скрежет. Звук порвавшейся струны. Не оборачиваясь, гвард поднял руку, едва уловимым движением очертив в воздухе границы получившейся дыры в защитном барьере — и в эту дыру тут же нырнул доппель, направляемый частью моего раздвоившегося сознания.
Поверх двойника полетела россыпь заклинаний — Иней спешно опустошал весь свой арсенал в сторону ускорившейся охраны, пробивая отчаянному одиночке путь. Я, быстро оценив состояние собственного резерва, выпендриваться и лезть под руку не стал, вместо этого порылся в кармане и единым «глотком» вытянул из небольшого накопителя полторы сотни единиц маны.
Сейчас мне понадобится всё возможное.
Глава 5
Нам очень повезло, что у барона Генссена имелся личный алхимик. И ещё больше повезло, что этого ценного кадра никто не эвакуировал вместе с остальными гражданскими — мало ли что, вдруг он понадобится во время осады? И повезло втройне, что в обычное время этот скрюченный, вредный и лысый как коленка старик не пинал балду, а занимался своими прямыми обязанностями.
Благодаря этому, когда мы пришли к нему с вопросом «нам бы что-нибудь эдакое», он лишь пожал плечами — и повёл нас в подвалы. Неторопливо проведя нас мимо складов с провизией, оружием и всяческой бытовой мелочёвкой, он остановился у запертой и плотно пригнанной дверцы. Поковырялся с замком и распахнул её, обдав нас мощным букетом едких и резких ароматов:
— Ничего руками без моего разрешения не трогать, далеко не отходить, — брюзгливо напомнил старичок в третий (или четвёртый) раз, после чего шагнул внутрь. Мы — за ним.
Внутри алхимический склад оказался крохотным, особенно по сравнению с оружейными. Десяток полок по центру комнаты, прикрытых колпаками из мутного стекла. Ещё столько же открытых, вдоль стен. Несколько ящиков в углу.
Алхимик прошёлся до закрытых полок в центре и остановился возле одной из них, положив руку на колпак:
— Я так и не понял, что именно «эдакое» вам нужно, но вот это, мне кажется, вполне подходит. Зелье Блошиного Тумана.
— Какого-какого тумана? — недоумённо переспросил я.
— Блошиного, — спокойно повторил старичок. — Это официальное название, да. Очень летучее зелье. Если разбить бутылёк, оно мгновенно начинает испаряться, образуя лёгкую дымку. Формально она безвредна, но при контакте с кожей вызывает неудержимую чесотку.
— Я слышал про него… — поёжился Риман. — Этой дрянью у нас некоторых пленных пытают.
— А что в нём такого-то? Ну чесотка и чесотка.
— Она проходит около недели. До этого момента не лечится практически ничем, кроме прямого противоядия — ни магией, ни отварами, ни мазями, ни успокаивающими компрессами… ничем. И эта чесотка, она… ну, неудержимая, — Риман поморщился, вспомнив что-то. — Люди себя расчёсывают до крови, до незаживающих язв. Не могут уснуть, не могут нормально жить, все их мысли лишь
