Фантастика 2024-158 - Андрей Третьяков
Акар не ответил. Он устало откинулся в кресле и прикрыл глаза рукой.
– Ты вляпался в какое-то дерьмо и не знаешь, как выбраться, не запачкавшись? – предположил Песчаный Дух.
Акар нервно вздрогнул, помедлил, но кивнул, не открывая глаз.
– Как я могу помочь тебе? – спросил Песчаный Дух.
Ветер открыл глаза и взглянул на друга:
– Возьми кольцо Змееносца.
– Это поможет тебе?
– Н-нет… Просто я не могу предложить его никому другому, ты же понимаешь.
Песчаный Дух кивнул. У Змееносца есть не только права, но и обязанности. Очень неприятные обязанности. Ноша Змееносца тяжела, такое бремя можно переложить только на старого, проверенного друга.
Песчаный Дух надел кольцо на палец и, отхлебнув пунша, сварливо спросил:
– Вместе с кольцом ты отдаешь мне всех своих Должников или хочешь оставить кого-то из них себе?
– Нет, никого. Забирай всех.
– Они настолько плохи?
– Нет, – улыбнулся Акар. – Напротив. Они тебе понравятся. Особенно один. Таких еще не бывало. Он способен на многое. Только…
– Что?
– Он… как бы это сказать… не совсем обычен… В общем, сам поймешь…
– Ты меня заинтриговал. Интересно будет взглянуть на него… Ладно, с ним я потом разберусь. А пока вернемся к нашим секретам. Теперь и ты мой должник, Ветер, поэтому просто обязан рассказать мне, что стряслось.
Акар решился.
– Я расскажу… Все расскажу! – торопливо заговорил он. – Только это должно остаться между нами.
Песчаный Дух указал на кольцо:
– Разве я еще не доказал тебе свою дружбу?
– Да-да… Я сомневаюсь не в тебе… – Ветер вскочил с кресла и нервно заметался по комнате. – Ладно, слушай. В неком мире скоро будут происходить странные вещи… Странные и опасные…
Его прервал отголосок срочного зова. Песчаный Дух прислушался.
– Это за мной… Эх, как не вовремя!.. Ладно… Мне надо идти, Акар. Но не забывай, за тобой должок. Мы еще продолжим наш разговор.
Ветер остался один. Походил по комнате. Подошел к столу, задумчиво помешал изящным черпачком пунш. Зло отбросил эту серебряную безделушку прочь, ухватился ладонями за хрустальную чашу и несколькими жадными глотками допил пунш. Пряное вино потекло по подбородку, тонкими струйками сбегая на шерстяную, грубой вязки куртку. Ветер утер подбородок рукой и в сердцах грохнул чашу об пол. Брызнули осколки. Акар несколько мгновений смотрел на кусочки хрусталя под ногами, потом сел и задумался.
Очень плохо, что он так и не успел рассказать своему гостю правду. Песчаный Дух – единственный, кто сумел бы помочь исправить то, что натворил Акар. Не со зла натворил – по легкомыслию и слабоволию. Однако это не меняет сути…
Акар совершил нечто такое, что поставило на грань вымирания тысячи, да что там – сотни тысяч разумных существ разных рас! Вернее, его вынудили это совершить.
А начиналось все так легко и приятно…
Ветер улыбнулся, вспомнив горячую, пылкую темноту, жадные, страстные губы и нетерпеливый женский шепот: «Иди же ко мне, любимый!»
Да, начиналось все очень приятно… Хотя… Пожалуй, начало надо искать не в уютной, устланной коврами и шелковыми подушками рукотворной пещерке, а на поле брани последней Великой Битвы.
Да. Точно. Именно там начался нынешний и, скорее всего, последний отсчет времен…
1 год 12‑й юты по летоисчислению Высших
Первым погиб Огонь. Погребенный гигантским валом Земли, он еще сопротивлялся. Еще пытался пробиться к поверхности тоненькими острыми язычками. Но влажная тяжелая Земля душила и быстро перекрывала малейшие лазейки, заставляя задыхаться и кашлять бессильными струйками дыма.
И все же он выполз, дотянулся до вожделенной поверхности крохотным угольком. Настолько махоньким, что раздуть из него пламя оказалось невозможно.
Он тлел, жадно впитывая последние картинки и запахи жизни, остро ощущая, как ему дорого все это. И как никогда ясно понимая, что да, оно стоило того: и этой яростной Битвы, и самой его жизни, потому что в случае победы он получил бы самое дорогое сокровище на свете…
Умирающий Огонь улыбнулся сквозь спекшиеся губы – предсмертное усилие начало возвращать ему истинный, человеческий, облик. Он представил, как хорош станет этот мир, когда утихнет бушующая на нем Битва. Дремучие леса явятся пристанищем для животных и птиц. Плодородные поля станут сами давать урожаи, способные насытить пришедшие сюда народы. Воздух, напитанный силой погибших магов, сможет исцелять и дарить долгую жизнь. Густые артерии рек и блестящие сосуды озер наполнятся водой, каждая капля которой будет вкусна, как старое, выдержанное вино…
– Да, это будет золотой век, – откликнулся тот, кто был Землей. Он тоже принял истинный облик и опустился на колени перед побежденным Огнем. – Вначале золотой. И первые поколения станут благоденствовать и процветать… и портить… постепенно и сперва очень незаметно… портить все, к чему будут прикасаться… сам воздух, которым станут дышать… Воду, которую будут пить… Все, что их будет окружать…
– На то они и люди, – слабо прошептал умирающий Огонь. – Они портят все, что мы создаем… – Он закашлял, и алая теплая кровь хлынула из его рта. Давясь и захлебываясь, он все же договорил: – Но, согласись, наша Битва и… наши смерти… стоят этого…
Тот, кто был Огнем, затих, не успев услышать ответа.
– Конечно, стоят, – победитель вздохнул и аккуратным, почти нежным движением закрыл мертвые глаза врагу. Затем встал на ноги и огляделся.
Великая Битва все бушевала. Она окутывала безлюдный мир яростью столкнувшихся стихий с такой силой, что казалось, будто беснуется сама реальность, подобно норовистому скакуну, желая сбросить остатки действительности в жадную смачную яму небытия.
До самого ядра сотрясалась земля от мощных ударов разгоряченных исполинов. Для них кипящие раскаленной лавой вулканы оказывались подобны горящим факелам. А вздымающиеся к испуганным небесам гигантские цунами, выполняли роль легкой кавалерии, направляемой властной рукой могучих полководцев.
…Гора ломилась за убегающим Лесом, обрушиваясь камнепадами и дробя в щепки вековые стволы дубов и сосен, пока внезапно на нее не обрушилось небо. Густые как патока, кипенно-белые Облака окутали Гору. Они скручивались острыми, тугими жгутами и кромсали, сминали гранит. Из центра Облака ударили молнии. Твердое тело Горы начало плавиться. Вершины и скалы рассыпались мелким крошевом и обращались в
