Нико Вайсхаммер - Сергей Извольский
— Пятьсот метров, крутой правый почти под девяносто градусов, заходи со встречной, — продолжала командовать Луна.
Могла бы сказать с «контрсмещением», да и вообще слишком длинно говорит — явно не зная, понятен ли мне будет штурманский сленг. Но здесь и трасса как на ралли-рейдах — от одного поворота до другого выспаться можно, времени хватает, так что может и подробнее рассказывать.
Влетев с визгом резины в крутой поворот в зеркало увидел, что боярич отстал. Повороты не его стихия, хотя на прямых он нас уверенно догонял — Ладьи-перехватчики из-за таких как у меня машин и пошли с конвейера, впоследствии еще дорабатываемые сначала полицейским министерством, а потом и выкупающими их боярами.
— Сейчас левый длинный пологий, потом через двести метров аналогичный крутой правый, как только что был! — продолжала выполнять Луна обязанности штурмана.
На втором правом повороте вновь неплохо оторвался от перехватчика, тем более что следующим была почти шпилька на сто восемьдесят, отчего на длинную прямую перед последним я вылетел с большим преимуществом, не давая больше возможностей для безрассудных атак.
— Два километра прямой, после крутой правый! — сообщила мне Луна.
Я помнил, что после крутой правый, и почти сразу за ним табличка «Кирсанов» на выезде из города. Но эти два километра надо еще проехать — тем более боярин на своем перехватчике начал очень уж уверенно меня догонять.
— У него там закись азота! — крикнула обернувшаяся назад Луна.
Да, ничем иным столь бодрое сокращение дистанции объяснить сложно. Правый крутой поворот уже приближался и вместо того, чтобы пытаться не пускать пронзительно воющую двигателем Ладью, я прижался правее. Судя по недавним агрессивным маневрам, там за рулем бессмертный идиот и я уверен, что он на таран пойдет даже не притормаживая, пытаясь вытолкнуть меня с дороги.
Луна громкими возгласами высказала категоричное несогласие с моей стратегией, но я ее не слушал — дорога превратилась в скользящий размытый тоннель, в котором слева неумолимо накатывала обгоняющая нас вишневая машина с торчащим из капота хищным нагнетателем.
Поворот был все ближе, скорость я не сбавлял — Луна уже поняла к чему идет и закричала от страха. Еще через секунду я утопил тормоз в пол — с визгом резины, начертив пологой волной четыре черных полосы, Мустанг замедлился. Размытая труба вернулась в привычный вид окрестного пейзажа, только мелькнула вдаль вишневым росчерком уходящая вдаль красная стрела.
Боярич злой, порывистый и не очень умный — я еще с центра города со времени его агрессивной атаки понял. Поворот слишком крутой, а скорость слишком высока — соперник понял это слишком поздно, увлеченный попыткой меня обогнать. Не став даже пытаться войти в поворот, он проскочил прямо, вылетев на грунтовку и исчезая в пылевом пятне. Мустанг уже затормозил до приемлемых значений, но поворачивая я все равно левыми колесами зацепил встречную обочину, едва в канаву не свалившись — боярич, попытавшись войти в поворот, гарантированно проложил бы новую трассу огородами.
Выровняв машину, я не торопясь прокатился оставшиеся пару сотен метров до знака. Пересек условную финишную черту, остановился на обочине в ожидании соперника.
— Я согласна быть твоим агентом, — сообщила мне Луна.
— Если бы мы проиграли?
— Мы же не проиграли, — пожала она плечами. — К тому же, как ты помнишь, условием передачи машины был только его проигрыш, про наш я ни слова не сказала.
А ведь точно — прокрутил я в голове состоявшийся совсем недавно разговор.
— Было бы его слово против нашего.
Луна опустила взгляд на планшет открывая меню, запустила воспроизведение видео и через секунду раздался ее звонкий голос: «Мы-то готовы, а вот вы готовы в случае проигрыша отдать свою машину?» Что интересно, запись была совсем короткая, заканчивающаяся на словах боярича: «Я согласен», так что момент не совсем джентльменского старта в истории не остался.
— Неплохо, — уважительно кивнул я. — Только теперь, действуя как мой агент, если у тебя появится какая-то идея согласуй ее прежде со мной.
— Как скажете, господин хозяин.
Не обратив внимания на язвительный сарказм заметно довольной собой Луны, я повернулся назад, рассматривая дорогу — боярича до сих пор не видно. Убился он там что ли? Развернувшись, доехал до поворота, никого не увидел. Проехал немного по грунтовке, за пологим поворотом рассмотрел вдали удаляющуюся вишневую точку.
— Он решил сбежать? — удивилась Луна. — Вот идиот.
Добавить было нечего, поэтому я пожал плечами и снова развернулся. Преследовать смысла нет, сам нас найдет — ну, или последствия решения его найдут.
Вернулись на трассу и поехали дальше. Прокатились с десяток километров, свернули к деревне Софьинка и оказались среди холмов, окруженными гольф-клубами, конюшнями и самыми разными усадьбами. В окрестностях Кирсанова еще с начала двадцатого века селились депутаты Государственной Думы, а впоследствии сюда приезжали военные, получившие боярские звания и крупное денежное содержание, так что место считалось привилегированным.
Усадьба Мара встретила нас готической архитектурой, начавшейся с арки ворот — отошедший от дел князь-генерал Сапогов здесь один из немногих представителей клановой аристократии, в основном в округе чиновники и бояре обитают. Миновав небольшой парк, мы подъехали к двухэтажному зданию, спрятавшемуся в тени дубравы. Едва подкатили к крыльцу, как на нем появился встречающий чопорный дворецкий в ливрее. Я вышел из машины, открывая дверь легко выпорхнувшей Луне — в кепке, легком платьице и красных высоких кедах выглядела она уже привычно с вызовом на грани приличий.
— По какому вопросу, молодые люди?
— По личному вопросу к князю-генералу Сапогову.
Дворецкий задумался ненадолго, бросив короткий взгляд в сторону. Вот оно в чем дело — хозяин усадьбы расположился на летней террасе с газетой. Нам его отсюда видно, как и ему нас, вот только внимания князь-генерал на наше появление совершенно не обращал.
— Прошу, — явно считав отсутствии реакции за согласие, принял решение дворецкий, открывая двери.
Следуя за ним прошли через просторный светлый холл, миновали коридор и вышли на террасу с торца здания, где расположился князь-генерал. Заметно, что совсем
