Пионер. Книга 1 - Игорь Валериев

— Двадцать два танка в одном бою. Внучок, ты ничего не путаешь⁈ Если бы такой случай был, то о геройском экипаже знала бы вся страна. Что-то мне не верится в такое, — дед с задумчивым видом пожал плечами.

— Я тоже о таком никогда не слышал, — поддержал деда отец.

Пришлось идти в свою комнату за книгами и показывать их отцу и деду. Дед и отец долго удивлялись тому, что о таком событии никто ничего не знает.

— И что ты уже успел написать, Мишка? Давай, неси, показывай, — приказал дед, и его ослушаться я не смог.

Вздыхая про себя, понёс свои записи в пока ещё тетради в клетку на восемнадцать листов, в которую начал переписывать свои некоторые записи начисто. Дед взял у меня тетрадку, я показал ему, откуда нужно читать и он начал быстро пробегать глазами строку за строкой. Читал он быстро. И тут дедуля дошёл до куплета песни.

У меня там экипаж, закончив рытье капонира и сидя на бруствере, смотрят на коня с оборванной уздой, который в начинающемся рассвете бредёт по лугу. И командир орудия Усов запевает «Коня»:

Выйду ночью в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём.

Мы пойдём с конём по полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём.

Дед над этими строками застыл, а потом спросил меня:

— Это чья песня, Мишка? Никогда такой не слышал.

Не хотел я, чтобы эта песня раньше времени ушла в массы. Думал дождаться четырнадцатилетия и сначала зарегистрировать на неё авторские права. Но здесь за столом самые близкие мои люди, которые поймут мое желание пока не выпячиваться, и которых я хотел бы видеть своими первыми слушателями. Правда, в полный голос я здесь ещё не пел, только мурлыкал потихоньку, когда записывал песни, но, надеюсь, не опозорюсь. То, что меня попросят спеть, даже не сомневался.

Поэтому решительно ответил:

— Это моя песня, я написал.

Мамуля звякнула ложкой по тарелке, не донеся до неё салат, а отец застыл с вилкой во рту, вытаращив на меня глаза.

— Кмх, кмх, кмх, — хмыкнул три раза подряд дедуля.

Это у него было выражение крайнего удивления

— Японский городовой, — тихо произнёс он и замолчал.

— И что за песня? — спросила мамуля, приходя в себя и подбирая со стола рассыпанный из ложки салат.

— Я бы тоже хотел услышать, — вынув вилку и быстро проглотив то, что у него было во рту, присоединился к матери отец.

— Песня называется «Конь», музыка и слова мои. Представляю её исполнение примерно так, — и я запел, как это делал неоднократно в прошлой жизни.

Эту песню мы часто исполняли с Костей Тепловым «а капелла» в Гудермесе во время второй Чеченской, а ребята к нам присоединялись.

Я закончил первый куплет, на втором мне начала подпевать мамуля при повторе строк, дедуля и папуля, тоже начали, что-то изображать своим мычание. И тут я вдарил на начале третьего куплета, почувствовав, что для моих теперешних связок взял слишком высоко.

Сяду я верхом на коня, да на коня,

Ты неси по полю меня,

По бескрайнему полю моему…

А вот второй раз последнюю строку у меня повторить не получилось. Я засипел.

— Высоковато взял, — произнёс я и закашлялся.

Отец, который сидел рядом, постучал меня по спине. Хорошо так постучал, чуть с табуретки не свалился. Зато кашлять перестал.

— Да уж, внучок. Вот это песня… Такое ощущение, что наша родная, казачья, — дед шмыгнул носом. — А что там дальше?

— Сейчас, дедуля. Горло промочу и допою, — я отпил из бокала шипучки и, посмотрев на родителей, продолжил, но взяв пониже и без надрыва.

Пой злотая рожь, пой кудрявый лён,

Пой о том, как я в Россию влюблён.

Пой злотая рожь, пой кудрявый лён,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём.

Тихо закончил я, и на кухне установилась тишина. Только мамуля начала всхлипывать. Она у меня и так была слезливой, а тут видимо на фоне беременности и моей клинической смерти, что-то совсем расклеилась.

— Ты знаешь, сынуля, пожалуй я тебе в это воскресенье или даже раньше гитару куплю. Очень хочется, услышать эту песню под гитару, — произнёс отец и тоже шмыгнул носом.

Я заметил, что глаза у него влажно заблестели. Свою трудовую деятельность в колхозе он начал подпаском у деда Егора в десять лет. Пас вместе с ним колхозное, лошадиное стадо. В двенадцать лет развозил по полям на лошади и телеге питьевую воду в большой бочке для работающих колхозников. Очень хорошо ездил верхом и любил лошадей.

— А мне кажется, что эту песню надо исполнять «а капелла» на несколько голосов, причём только мужских голосов. Кубанский казачий хор её бы изумительно исполнил, или ансамбль песни и пляски Советской армии. Песня просто великолепная.

Я посмотрел на мамулю, которая это произнесла, и в очередной раз, как и в прошлой жизни, удивился, насколько она тонко чувствует музыку и песню, не имея музыкального образования.

— Я даже не знаю, что тебе сказать, сынуля. У меня в голове не укладывается, что мой сын смог написать такую песню, — мамуля вновь захлюпала носом.

Один дед крепился, но по тому, как блестели его глаза, я видел, что и он готов пустить слезу.

— Песня просто замечательная. Народная, душевная. Ой, внучок, — дед всё-таки пальцем вытер глаза. — Порадовал ты меня. Что не день, то праздник. И дочка, Гера…

Дедуля по очереди посмотрел на моих родителей и потряс тетрадкой перед собой:

— Здесь и написано очень хорошо. Я бы по стилю с Юрием Бондаревым сравнил. Даже не верится, что так может написать тринадцатилетний парень, который не пережил войну. На, Люся, почитай.

Дед передал мамуле тетрадь, и та, открыв её, впилась глазами в строчки. Дочитав до конца, переворачивая страницы, мама застыла, задумавшись, а потом выдала свое мнение о моих набросках:

— Я не знаю, Мишка, как тебе это удалось, но написано очень хорошим слогом, легко читаемым и задевающим за душу. А эта твоя сцена с конём и песней, то, как это описано — это…

Мамуля