Барышни и барыши - Дмитрий Валерьевич Иванов
Она бросила на меня недовольный взгляд и заторопилась к выходу из лавры.
— Я-то чем порушил? Спятила, что ли? — возмутился я ей вслед. И не столько обвинениям — известно, бабы дуры: волос длинный, ум короткий, — сколько тому, что меня «Лёшкой» окрестили. Чё за панибратство? Ну ладно, родня, куда денешься… Тогда и я буду её Полькой звать!
— Ой помолчи уже! И так голову ломаю как быть. Дела у меня, понимаешь. Придётся тебе подождать дня три как тут управлюсь, тогда и поедем. Где ты остановился, чтоб не заблудиться? Я в трактире Ивана Дрочилы живу — сыщешь!
Зашибись! Три дня тут жить? Да с какого перепугу?
— Ты, Полька, умом слаба? Не буду я тебя ждать. Через час выезжаю. У меня там поля не убраны, недели три дома не был. Может, уже и усадебки-то нет… Не на кого оставить её было по-серьёзному.
— Что? Какая я тебе «Полька»? Полина Петровна! Только так! Сказала ждать, будешь ждать! Перечить вздумал⁈ Ишь я тебя быстро…
Сейчас от той смиренной послушницы, что я только что видел в келье архиерея ничего не осталось — передо мной стояла властная тётка. Но не на того напала: я ведь тоже могу рыкнуть, коли надо.
— Значит так. Через час заеду к твоему Дрочиле. Поедешь ты со мной или своим ходом добираться будешь — мне дела нет. Но коли приедешь — не выгоню, и даже комнатку выделю. Живи, раз уважаемый человек просил приютить нахлёбницу. Но не будет тебя или не готова… вот те крест, уеду один! — и я с размахом перекрестился.
— Вот смотри, Михалушка, как дядя крестится, — донёсся из-за спины тоненький голосок какой-то бабы в цветастом платке, державшей за руку мальчонку лет пяти. — Сразу видно — верующий человек, а ты всё отлыниваешь.
Пока мы так препирались, незаметно вышли во двор, а тут — куполов этих с крестами!.. Ну, я уже говорил. И вокруг все, конечно, крестятся. Правда, так рьяно, пожалуй, я один.
Полина от моего напора притихла, и, помедлив с минуту, прошипела почти неслышно, но со злобой:
— Смотри, пожалеешь! У меня тут друзья имеются. А ну как намнут тебе бока?
— Дуэль?.. Отчего нет? Я вчера только одного застрелил, — равнодушно произнес я, напоминая наглой бабе, что я, между прочим, дворянин, и намять мне бока не так-то просто.
Так-то, конечно, совсем не на дуэли дело было, и не я даже, а Тимоха, но покерфейс держу.
— Ты смотри, какой бойкий стал! А мне сказывали только пьёшь, да деньги мои тратишь!
— Твои? Опять навет? — возмутился я. — А вернусь-ка я к отцу Афанасию, наверное. Раз ехать не хочешь…
— Да постой же! — всполошилась Полина. — Пошутила я лишь, испытать тебя хотела! Ты на карете, да? Ой, молодец! И парень, гляжу, видный стал, удалой! Неужели сестрице не уступишь? Тоже ведь сиротка. Одни мы с тобой на свете горемычные, так и будем куковать вдвоём. Нам держаться друг дружки надобно…
— Опять чушь сказала! — отрезал я. — У меня всё впереди: женюсь, детишек наделаю, а ты кукуй дальше одна, без меня. Жила же как-то!
Полина мне окончательно перестала нравиться, но и за дуру я её больше не держу. Вон как быстро личину сменила: только что была властной госпожой, распоряжающейся деревенским забитым селюком-алкоголиком, а теперь — заботливая и ласковая сестричка. Такая… такая может быть и вправду опасна.
— Ах, как больно стало! — театрально взвыла Полина. — Нет в тебе сострадания! Ну, не дал бог мне деток, мужа на дуэли убили, а ты ещё и напомнил… Не по-христиански это.
— Цирк тут не устраивай, — холодно ответил я. — Мне на твои слёзы после твоих же злых слов и угроз плевать. Я подброшу тебя до Дрочилы и дам ещё часик. В полдень выезжаю.
— А может, я к концу августа приеду? — предложила Полина. — Хотя… наместник заявил, что отлучит меня от причастия. То есть, если я не поеду, позор терпеть придётся. Так зачем тогда ехать? Да и сказано было — погостить! О, черт…
Действительно растерялась, или мастерски изображает растерянность? Я уже ни в чем не уверен. Хитрая, расчетливая баба!
— Сударь, пошто, жену свою худо воспитываешь⁈ — пробасил дед, здоровенный и седой, как лунь, важный, будто сам митрополит, и притом разряженный с показной роскошью. — В святом месте да чертей поминать⁈ За сие по устам бить надобно.
— Какую ещё жену⁈ — в один голос возмутились мы ему вслед, но старик уже потерял к нам всякий интерес и величаво удалился.
— Полька, ей богу — никак не могу! Еду-то всего на три недели, а потом назад, в Москву, дом мой без присмотра останется.
— Дом? В Москве? — прищурилась она. — Да откуда ему быть? Деревня у тебя бедная, да и сам ты гол как сокол… Я справлялась, — пропустила мимо ушей моё неуважительное «Полька», но видно было: оно ей не по нраву.
Ха! Думает, я стану перед ней душу выворачивать? Зря. У дураков и здесь век короток, а в девяностые грядущего столетия — и вовсе ни один из них не выжил бы.
— Ой, хороша карета, — притворно-восхищённо протянула сестра, окинув мой транспорт оценивающим взглядом.
— Знакомься: моя двоюродная сестра, Полина Петровна, а это — мой кучер и конюх… — представил я их друг другу.
— А мне-то зачем с челядью знаться? — с холодком перебила Полина.
Тимоха на миг ошалел. Но он парень опытный — усмехнувшись уголком рта, открыл дверцу кареты и угодливо процедил:
— Пожалуйте в карету, барышня. Да не туда — вперёд спиной садись! Мой барин спиной назад ездить не любит!
Последние слова он почти прокричал, изрядно напугав девицу. Хотя, раз замужем была, то уже и не девица она вовсе.
— Да ты, смерд, хам, как я посмотрю? — вспыхнула Полина, и маска любящей родни наконец треснула. — Розгами бы тебя!
«Ну а как ты хотела? Ара на такие штуки мастак — любого из себя вывести сумеет. Думаешь, я с ним мёды хлебаю?» — усмехнулся я про себя, но вслух невозмутимо сказал:
