Позывной: "Дагдар" - Артём Март
— На ишаке мешки, — заговорил он быстрее, чувствуя, что молчание работает против него. — Мои травы. Еда. Бурдюк. И… — тут он чуть замялся, — ружьё там было. Старое. Для шакалов. Без ишака мне конец. А вам так и так выше. Я покажу куст, клянусь.
Громила шагнул ближе ко мне.
— Товарищ прапорщик, — сказал он вполголоса, но так, чтобы Латиф всё равно понял: разговор идёт о нём. — Что-то больно гладко стелет.
— Я слышу, — обиделся Латиф. — Я не глухой. И не душман. Я Латиф.
— А мне почём знать? — буркнул ему Громила.
— Ни по чем, — быстро согласился Латиф. — Потому и говорю честно. Я бы и сам пошёл, только… — Он покосился на дерево, потом на ложбину, куда ушли шакалы, и криво улыбнулся. — Видите, какой я храбрый?
Я перевёл взгляд с Афганца на Громилу, у которого лицо было такое, что оставалось лишь крупно написать на лбу: не верю.
Потом глянул на Латифа, который, кажется, и сам понимал, как всё это выглядит со стороны.
Доверия у меня к нему тоже не было. Но одно он уже сделал — назвал нужный куст без заминки. Знал, где искать Эфедру, который он на местный лад называл Оманом. А значит, или знает горы, или слишком удачно врёт. Ишак же… Ну что ишак. Искать его он всё равно будет по тем же склонам. И если местный заодно выведет нас к кустам — значит мы пошли сюда уже не зря.
— Веди, — сказал я.
Громила шумно втянул носом воздух, но промолчал.
Латиф просиял.
— Хорошо! Хорошо, шурави-брат. Быстро найдём. Он тут. Я чувствую.
— Чувствует он, — проворчал Громила.
Мы пошли.
Латиф шёл впереди, то и дело свистел. Посвистывал как-то по-особому а еще напивал что-то на своём. Несколько раз останавливался, приседал, трогал землю, смотрел на камни. И всё это делал слишком ловко для простачка. Не по-книжному ловко. По-жизненному. Как человек, который с этими склонами давно на «ты».
Я заметил, что он и дорогу выбирает грамотно. Не ломится напрямик. Обходит открытые места. Держится там, где легче подняться и где сверху чужому глазу будет сложнее заметить его снизу. Не от шакалов так ходят. И не за ишаками.
Громила, видно, заметил то же что и я. Потому что один раз, пока Латиф ушёл на пару шагов вперёд, наклонился ко мне и пробурчал:
— Видали? Как мышь по камням шныряет. Не нравится он мне.
— Мне тоже, — ответил я.
— А всё равно идём.
— Идём.
Он покосился на меня исподлобья, будто хотел сказать: ну и на кой черт тогда мы это делаем? Но не сказал. Может, потому что и сам уже понял — вопрос не в доверии.
Через четверть часа Латиф вскинул руку.
— Вон!
Между двух камней, в жидкой тени, стоял ишак. Серый. Невзрачный. С длинной унылой мордой. Он стоял, как ни в чём не бывало, и жевал какой-то куст, словно вокруг не было ни шакалов, ни паники, ни всяких других опасностей. На спине у него висели два потрёпанных мешка. Один съехал на бок. Верёвка на поклаже перекосилась. Из-под неё торчал край свернутой кошмы и пучки сушёной травы.
— Ах ты сын ослиный, — ласково выдохнул Латиф и поспешил к нему. — Ах ты моя радость…
Ишак лениво поднял голову, посмотрел на хозяина пустыми глазами и тут же опять принялся жевать.
Громила фыркнул.
— Нашёлся. Герой.
Пока Латиф возился с поклажей, я оглядел склон вокруг. И почти сразу увидел то, что нужно.
Кусты росли чуть выше, вразброс между камней. Низкие, жёсткие, серо-зелёные, с тонкими, почти голыми прутьями. Если не знаешь, что ищешь, можно пройти мимо и не заметить. Обычный сухой куст на склоне.
Я подошёл ближе. Присел на корточки. Сорвал одну веточку, растёр между пальцами. Понюхал. Горьковатый, узнаваемый запах тут же ударил в нос. Да. Это было оно.
— Нашёл? — спросил за спиной Громила.
— Нашёл.
Он подошёл ближе, присел рядом и скептически уставился на куст.
— И вот эта вот палка, значит, и есть ваша чудо-трава?
— Да. Но это не чудо-трава.
— Да вижу. С виду дрянь дрянью.
— С виду ты тоже не бог весть что, — сказал я, кривовато улыбнувшись.
Он хмыкнул.
Пока я срезал нужные ветки и выбирал те, что покрепче, Латиф закончил с ишаком. Всё это время я чувствовал его взгляд. Афганец всегда маячил где-то рядом, сбоку. Взгляд его был не настырный, но внимательный. Слишком внимательный.
— Ты знаешь, сколько брать, — сказал Латиф, приблизившись.
Это был не вопрос.
Я поднял голову.
— А тебя это удивляет?
— Всё меня удивляет, — улыбнулся он. — Шурави после ножа по горам ходит, куст ищет, потом правильно выбирает, какой стебель взять. Режет правильно. Конечно удивляет.
Громила тут же хмуро глянул на него.
— Ты поменьше думай, — буркнул он.
— Хорошо, большой человек. Буду меньше думать.
Но улыбка у него при этом не исчезла.
Когда нужного набралось достаточно, я выпрямился. В боку сразу же тяжело отдало болью. Пришлось переждать секунду, пока отпустит.
Латиф заметил и это. Но сделал вид, что не заметил.
— Ну всё? — спросил Громила. И в интонации его голоса его явственно угадывались другие слова: слава богу, можно вниз.
— Всё, — сказал я.
Латиф вдруг перестал улыбаться.
Вот прямо на глазах. Будто вспомнил что-то.
Он пошарил рукой по поклаже на ишаке. Потом по другой стороне. Потом присел, заглянул под мешок. И, зачем-то, под ишака. Лицо его вытянулось.
— Нет… — пробормотал он. — Нет-нет-нет…
— Что ещё? — спросил Громила так, будто заранее знал, что сейчас что-то начнётся.
Латиф выпрямился медленно. Потёр бороду.
— Ружья нет, — сказал он.
— Какого ещё ружья? — тут же отозвался Громила.
— Моего. Старого. Было привязано сбоку. Видно, когда этот ослиный шайтан рванул, оно и слетело.
Громила закатил глаза.
— Всё. Хватит. Товарищ прапорщик, мы своё сделали. Пошли уже назад.
— Погоди, — сказал я.
— Да чего «погоди»? — Громила уже начал злиться по-настоящему. — Сначала ишак, теперь ружьё, потом ещё, может, тётку его искать пойдём?
Латиф торопливо замотал головой.
— Нет-нет. Тётки не надо. Только… — Он снова замялся. Сглотнул. И сказал уже совсем другим тоном, без прежнего шутовства: — Там недалеко друг мой. Раненый. Для него травы были. Я один не могу к нему идти без ружья. Если шакалы, или кто похуже… — Он развёл руками. — Идти совсем недалеко. Проводите. Только до него.
Вот тут уже и у меня внутри всё подобралось.
Потому что это было именно то, что он недоговаривал с самого начала. И чего хотел
