Хозяева океана. Книга 2 - Сергей Фомичев
Одних только дезертиров и больных с бостонских и британских кораблей оставалось в колониях по дюжине каждый год. Многих из них хозяева опутали долгами и даже в случае удачной расторжки в Кантоне они не смогли бы поправить дела. Других доводила до бунта строгая дисциплина или самодурство шкипера. Парни прыгали за борт во время стоянки или исчезали во время заготовки припасов, притворялись больными. Уходили к индейцам, испанцам, русским, и большинство, в конце концов, оказывалось в Виктории.
Значительный поток переселенцев шел из Калифорнии. Эту составляющую эмиграции Гриша знал на примере собственной семьи. Его отец имел четырех братьев и двух сестер. Все они, получив надел, остались жить в Каменке. Женились или вышли замуж, нарожали детей. На данный момент у Гриши было двадцать семь двоюродных братьев и сестер, это только тех, кто не умер в младенческом возрасте. Большинство были старше Гриши. И вот для них свободных земель в окрестностях Каменки уже не осталось. Кто-то остался с родителями, чтобы со временем унаследовать хозяйство, но остальные искали новые возможности. Они могли получить землю в долине Сакраменто или переехать в город. Примерно половина выбрала второй путь, тем более успешный пример Гришиного отца и самого Гриши был у них перед глазами. Кто-то устроился в Сосалито, кто-то переехал в Викторию, кто-то нанялся матросом или пошел в мушкетеры.
Однако, не все смогли устроиться на новом месте, не всем такая жизнь нравилась, а кто-то, собрав достаточно средств, решил осесть. И многие увидели «тихую гавань» в воспоминаниях детства о собственной земле и хозяйстве, спокойной но размеренной жизни на селе. Идиллию. Вот тут-то им и подвернулась программа заселения новых земель в Орегоне или Айдахо. Насколько Гриша знал, трое его родственников уже переселились в долину Вилламет, еще столько же подумывали об этом.
Итак, дорога выглядела оживленной. По ней двигались переселенцы. работники меховой компании, агенты складчины, закупщики, приказчики, перевозились товары, перегонялся скот. С недавних пор к потоку присоединились строители Кольцевой дороги. Всем им требовались загоны, трактиры, конюшни, промежуточные склады, кузни.
— Здесь мы проложим железную дорогу в первую очередь, — проворчал Тропинин, морщась от тряски на ухабах. — Единственный участок пути, что совпадает с моими прежними планами.
Хотя ухабов с каждым годом становилось все меньше — дорогу ровняли, мостили, расширяли — с мягкой гладью стальных рельсов ничто не могло сравниться. Гриша мог только представить как проносился бы здесь поезд, как затем он пересекал бы по мосту Колумбию и углублялся в долину. И на весь этот отрезок пути у них ушло бы несколько часов вместо двух суток.
Большую остановку дилижанс делал на Центральной станции, что встала на середине пути. Здесь имелся постоялый двор, где можно было пообедать. Здесь же выходила и садилась часть пассажиров. Кто-то жил, кто-то приезжал по делам — рядом со станцией находилась фактория меховой компании, работала лесопилка, начинали добычу угля. Часть пассажиров пересаживалась на лодки и сплавлялась вниз по реке Чехалис к океанскому берегу. Вдоль реки расположилось несколько ферм и индейских деревень. Колонисты и индейцы ловили лосось, коптили и поставляли в Олимпию и Викторию. В устье имелась хорошая гавань. Так что Центральная станция со временем превратилась в довольно крупный городок, в очередной раз подтверждая мысль Гриши о неумолимом развитии пересадочных пунктов.
После обеда следовали еще два перегона и дилижанс прибывал к реке Каулиц в небольшое селение со странным названием Толедо.
— Иван так назвал, — отговорился Тропинин. — Иногда у него в голове возникали странные идеи.
На реке Каулиц кроме лосося ловили в большом числе рыбу-свечу. Даже после того, как в Виктории наладили производство стеарина из китового жира, и городские перестали использовать рыбу для освещения, спрос на неё не упал. Эта разновидность корюшки отлично годилась в пищу. Её потрошили обжаривали, коптили и закатывали в консервы, точно сардинки.
Теперь к старому промыслу и вездесущей лесопилке добавилась пароходная пристань, а значит строились новые, конюшни, склады и трактиры. Открылась здесь, разумеется, и таверна «Тыналей».
Пароход уже стоял у пристани. Ночью, однако, даже при полной луне предпочитали не плавать.
«Первый» ходил от устья и притоков до нижних порогов, или Каскадов. «Второй» недавно совершил пробное плавание на участке между Каскадами и верхними порогами, называемыми индейцами Селило. А третьему предстояла основная работа — подниматься выше по Колумбии и дальше вверх по Змеиной. Именно для его срочной достройки с ними отправились инженеры и мастера.
* * *
Сплав от Толедо к Колумбии шел большей частью по мелководью. Опасность представляли бревна и стволы деревьев, которые во множестве смывало с берегов весной. Теперь одни перегораживали реку, создавая затор, другие освобождались и норовили попасть под кормовое колесо. Мелей по причине жаркого лета тоже прибавилось.
Сам пароход был узким и длинным. В неглубоком трюме и на главной палубе расположилась машинерия, бункер для дров и угля, отсек для грузов и лошадей. На носу стоял кабестан, для прохода через стремнины и стаскивания корабля с мелей. Он не имел парового привода, канат следовало наматывать вручную, к чему обычно подключались и пассажиры. На верхней палубе имелся единственный просторный салон с буфетом возле трубы, два сухих сортира — мужской и женский. На случай перевозки пассажиров разного пола салон разделялся занавеской. Обстановка выглядела прилично — диваны, столы, кресла, даже фикус в кадке. Мягкую мебель набивали смесью капока, койры и бенгальской шолы. В случае аварии подушки могли служить спасательным средством. Сейчас все диваны занимали мушкетеры, мастера, бойцы Шелопухина и многочисленное начальство.
Над верхней палубой располагалась небольшая рубка, где находились капитан с помощником.
Тропинин вышел на носовую открытую часть палубы, чтобы выкурить трубку. Он выглядел мрачным, наблюдая за медленно ползущим мимо пейзажем. Гриша понимал его недовольство. Алексей Петрович хотел проложить здесь железную дорогу, чтобы пейзаж за окном проносился, как ветер. И любая задержка в пути, каждая пересадка, каждый удар коряги о днище судна, как бы подтверждали его правоту.
— Экономика зависит от скорости вращения денег, — произнес начальник, выпустив облачко дыма. — А скорость вращения денег зависит от скорости перемещения товаров. Купец на парусном судне потеряет все лето, чтобы доставить товар в Калифорнию и вернуться со встречным товаром. Это если ему не потребуется развозить товар по речушкам. Так и на год операцию растянуть можно. А железная дорога поставила бы нужное на одну из станций. За несколько дней. За год несколько десятков раз можно обернуться.
Эти размышления
