Пионер. Книга 1 - Игорь Валериев

Я усмехнулся про себя. Было же время. То, что я не ночевал дома у бабушки с дедушкой, было тогда в порядке вещей. Мы помню, часто зависали на всю ночь в нашем, самими же построенном сарае на новой линии у пруда, и никто из родителей не волновался, что чада не пришли домой. Лето же, пусть дети отдыхают, что с ними может случиться. Это же деревня, где все через одного родня. Тут даже двери в дом не запирали, когда уходили на работу. А на столе почти в каждом доме стояла крынка с молоком, розетка с вареньем и тарелка с каким-нибудь печевом, укрытая рушником. Даже если хозяев нет дома, заходи и угощайся.

Из оставшихся семидесяти рублей я сорок три рубля потратил на покупку пылесоса «Циклон-М». Помню офигевшие глаза продавщицы и кассирши, когда я малолетка в Канавинском универмаге города Горького оплачивал и получал пылесос. Там же за пять рублей с копейками купил ещё духи «Красная Москва», а остальные деньги просто отдал родителям. Мама и отец были в шоке, когда я двадцать девятого августа вручил мамуле на день рождения такие подарки. Дедушку и бабушку я попросил не говорить родителям, сколько денег я заработал, объяснив, что хочу им сделать сюрприз.

Я ещё раз посмотрел в угол комнаты, где что-то темнело, после чего с наслаждением потянулся. Какой же это кайф, что ничего не болит. Единственно, что тревожило, а где же моя память сегодняшнего. Я не ощущал себя мысленно в этом возрасте, только мои взрослые воспоминания пятидесятисемилетнего мужика о прошлом.

Это, что же получается, я в этом времени умер? Я помню, что как-то примерно в этом возрасте сильно заболел. Мама рассказывала, что я Конан Дойля в забытьи из-за высокой температуры наизусть цитировал. Но тогда, мама мне это рассказывала в больнице, куда меня ночью привезли на «скорой».

А в этот раз, судя по отрывкам воспоминаний, когда я первый раз пришёл в себя, отец не смог дозвониться до скорой помощи из-за сломанных аппаратов в телефонных будках. И получается, мне не смогли оказать медицинскую помощь, и я умер? А моя душа из будущего, где, судя по всему, я тоже умер, вернулась назад в прошлое⁈ От этих мыслей мне вновь поплохело, и я почувствовал, что снова проваливаюсь в темноту.

Очнулся от того, что почувствовал на лбу, чью-то прохладную ладонь. Открыл глаза, которые резанул свет лампочки, и утонул в обеспокоенных глазах моей мамы.

«Мама, мамуля, какая же ты молодая и красивая», — подумал я и почувствовал, как в глазах начали собираться слёзы.

— Как ты, сынок? — спросила она.

— Мне лучше, — проглотив ком в горле, с трудом просипел я.

— Как же ты нас напугал, Мишенька. У тебя температура была сорок с лишним. Ты был без сознания и наизусть чуть ли не целую главу про Шерлока Хомса рассказал…

— Как он? — прервал мамулю, вошедший в комнату отец.

Вид у него, как всегда, был строгий и даже суровый. Он и был таким — строгим и суровым. От него я редко, когда слышал слова одобрения в свою сторону, как правило, насмешки и критику, причём всегда обидную. Если вспомнить, то в той прошлой жизни я от отца похвалу слышал раза три. Первый раз, когда окончил школу с золотой медалью, во второй, когда Можайку закончил с красным дипломом, в третий раз, когда была издана моя первая книга.

— Гера, представляешь, у него температуры совсем нет, — обернувшись, ответила мама, а потом уже мне:

— Рот открой, язык вперёд, скажи «А».

— А-а-а-а, — просипел я. — Мамуль пить принеси.

— Сейчас, сейчас, — и мама, как маленький вихрь вылетела из комнаты.

Отец продолжал смотреть внимательно на меня с каким-то непонятным выражением лица, в котором был и страх, и растерянность, и ещё что-то. Я просто закрыл глаза. Вспоминать, как я его тащил на себе почти десять лет, когда ему после смерти матери поставили диагноз — диабетическая стопа и сказали, что стопу надо ампутировать не хотелось.

Я тогда как-то умудрился прорваться к заведующему отделения сердечно-сосудистой хирургии в железнодорожной больнице Нижнего Новгорода и договориться, чтобы отцу сделали операцию по замене сосудов в ноге. Тогда эту операцию делали только в этой больнице во всём Поволжье. Очередь была огромной, и многие операции так и не смогли дождаться из-за ураганного развития у них гангрены, от которой только одно средство — ампутация. Потом были мытарства с глазами. На фоне диабета, у отца стала отслаиваться сетчатка, потом… Бли-и-ин!!! Если вспомнить, сколько денег я потратил на кучу операций, то… Но на десять лет жизнь отцу я продлил…

В этот момент в комнату ворвался маленький торнадо в виде мамы.

— На сынуля, выпей шипучки.

В мои руки опустился большой бокал с какой-то пузырящейся жидкостью. Я с наслаждением припал к нему. В рот полился прекрасный напиток похожий на лимонад. А в голове всплыло воспоминание, что это смесь лимонной кислоты с содой и сахаром, разбавленная водой. Пропорций не помню, но в доме она всегда хранилась в металлической банке из-под кофе. В любой момент можно было навести себе «лимонада» или шипучки.

— А теперь выпей вот этот порошок и эти две таблетки, — не дав мне допить до конца напиток, мама вложила мне в руку развернутый пакетик с каким-то порошком белого цвета.

Высыпал его себе в рот, следом отправил таблетки и, допив домашний лимонад, я отдал бокал мамуле, прошептав:

— Спасибо.

— Ещё шипучки принести, кушать будешь⁈ — заботливо спросила мама.

— Нет, не надо. Всё хорошо, — я откинулся на подушку, — спать только хочется.

— Спи, хороший мой. Сон это лучшее лекарство. Мы сейчас с папой на работу. Проснёшься, обязательно поешь. В холодильнике суп и макароны по-флотски. Колбаска, сыр есть, масло для бутербродов. Не маленький, разберёшься, — произнесла мама, чмокнула в лоб, ещё раз проверив наличие температуры, и вышла из комнаты, закрыв дверь и выключив свет.

Я улыбнулся про себя. Точно не маленький, пятьдесят семь лет разменял в прошлой жизни. И не только разогреть суп и макароны смогу, но даже приготовить могу много чего так, что за ушами трещать будет, когда до моих приготовленных