Пионер. Книга 1 - Игорь Валериев

Я улыбнулся, вспомнив, как визжала Надежда, сидя на шкафу. Потом перевел взгляд в левый сейчас от меня угол комнаты. Не видно в темноте, но там, уже нет никаких сомнений, должна была стоять, сделанная отцом из фанеры коробка, где хранился пылесос «Циклон-М» с всевозможными насадками и щётками: для ковров, одежды, батарей, трубки и другие приспособления.

Помимо своего основного назначения, этот пылесос, как и другие, выпускаемые в СССР, мог выполнять множество других полезных функций. Например: увлажнение воздуха, побелка потолков и стен, полировка поверхностей, чистка шерсти животных, сушка волос, опрыскивание растений, а у некоторых была насадка даже для стирки белья.

Хорошая техника и не убиваемая. Этот пылесос, как раритет хранится у меня на даче, причём в рабочем состоянии. Я вновь усмехнулся про себя. Точнее, будет храниться на даче. Наверное. Если в этом пространственно-временном континууме всё пойдёт также, как в моей прошлой жизни. Но это вряд ли. Есть некоторые моменты прошлой жизни, которые я хотел бы изменить.

Но вернёмся к пылесосу. Это был мой подарок маме на день рождения в год Олимпиады-80. В летние каникулы я тогда ещё одиннадцатилетним пацаном около трёх недель проработал на ЭВМ, но это была не электронно-вычислительная машина, а элеватор витаминной муки. Точнее, агрегат по производству витаминной муки — АВМ. Но для прикола, я называл его про себя ЭВМ.

Что из себя представлял этот агрегат? Это своеобразная поточная линия, на одном конце которой по транспортёру в приёмный бункер загружается измельчённая, зелёная масса. В бункере травяная масса сушилась, потом шёл процесс её прессования, и как результат, на выходе в мешки из плотной бумаги сыплются готовые, приятно пахнущие гранулы, толщиной примерно с мизинец, тёмно-зелёного цвета, совершенно сухие и горячие.

Весь процесс происходил автоматически, машину обслуживали машинист, грануляторщик, а так же трактора на подвозе зелёнки и один в поле, который эту зелёнку косил, измельчал. В нашем колхозе «Победа» работала АВМ — 1.5. Это означало, что объем выпускаемого корма составлял полторы тонны в час, а за смену пропускали через агрегат более двадцати специальных тележек с зелёнкой, мы их называли «арбами» из-за вместительного объёма.

Машинист кроме обслуживания агрегата должен был эту травяную массу закидывать на транспортёр, а грануляторщик закреплять бумажные мешки, вешая их на специальные штыри, и когда они наполнялись горячими гранулами, снимать их, взвешивать на напольных весах и складировать под навесом. Работа была монотонной и тяжёлой. Попробуйте за смену перекидать на транспортёр десять-пятнадцать тонн травяной массы, а потом перетаскать всё это уже в мешках. И хотя эта работа оплачивалась очень хорошо по двести-триста рублей за три-четыре недели работы, особо желающих на неё не было. Была возможность получить больше денег на более лёгкой работе.

В нашем колхозе, откуда была родом моя мама, выходили из этой ситуации просто, нанимая школьников. Машинистом, который обслуживал агрегат был, как правило, кто-то из пенсионеров, знакомый с работой этой «ЭВМ», плюс четыре школьника, двое из которых кидали травяную массу на транспортёр, а двое занимались мешками с готовой продукцией, периодический пары менялись между собой.

Вот я и попал в эту команду школьников, из которых Сашке Богомазову было уже пятнадцать, а Лёньке Зимину с Шуриком Морозовым по тринадцать. И я — самый молодой из них и слабосильный. Всё-таки сельские ребята всегда были покрепче городских. Да и в это время разница возраста в два года, а, тем более, в четыре очень много значила.

Три недели каторжной работы без выходных. Подъём в пять утра. В шесть уже надо быть на рабочем месте. К этому времени придёт первый «Кировец» с двумя «арбами», а дед Миша уже раскочегарит бункер. И понеслось. Вилы в руки и, как робот, монотонно кидаешь эту траву на транспортёр. Или вешаешь мешки под гранулы на кольца со штырями на раструбе выхода гранул и ждёшь, пока они наполнятся. Правда, снимать их у меня сил не хватало. Мешки весили килограмм двадцать пять — тридцать. Но отволочь их под навес после взвешивания, у меня моей физической мощи хватало.

В двенадцать был обед. Картошка в мундире, яйца в крутую, помидоры, огурцы, молоко, хлеб, всё, что мне, как тормозок собирала бабушка. Очень редко была колбаса, кусок варёного мяса или рыбы, если дедушке или бабушке удавалось в городе Лукоянов купить эти продукты. В сельмаге такого товара, вообще, никогда не бывало. После обеда минут сорок отдыха. Я залазил на тёплые мешки с гранулами и отрубался. А потом до восемнадцати ноль-ноль опять вилы, трава или мешки.

Иногда мы хитрили. Кинешь на транспортёр в куче травы кусок газеты, он в бункере загорится, а за ним и травяная масса. Деда Миша с матюгами останавливал вращающийся бункер, тушил тлеющую траву, выгребал сгоревшую массу. На это, как правило, уходило с полчаса, которые мы отдыхали. Дед, конечно, понимал, кто виноват в возгорании, но нас особо не ругал, потому что видел, что мы так поступали, когда упахивались в усмерть.

В общем, мне тогда за три недели перепало аж семьдесят два рубля. Чуть меньше, чем остальным, но и работал я реально меньше из-за своей слабосильности, поэтому никакой обиды не было. Я уж не знаю, в какой ведомости я расписывался, наверняка какой-то левой, но свои рублики получал в кассе колхоза и был невероятно горд этим.

Это была не первая моя зарплата. До этого, год назад, я пару недель проработал на току, в основном подравнивания зерновые бурты. Берёшь деревянную лопату, подходишь к куче зерна и бросаешь его, где оно слишком расползлось по земле, снизу вверх, в бурт. Тогда я заработал целых двенадцать рублей с копейками. Все деньги были торжественно переданы родителям.

В тот раз, заработав семьдесят два рубля, два рубля я потратил на обмывание зарплаты с нашей бригадой, включая деда Мишу. Все скинулись по два рубля и на червонец купили три бутылки портвейна то ли «Три топора», то ли «Агдама», сейчас и не вспомню, какие-то консервы, кажется, «Шпротный паштет», «Завтрак туриста» то ли сардина, то ли сайра в масле, сырки «Дружба», что-то ещё. Стол по тем временам получился богатым.

Портвейн, который я пробовал первый раз в жизни, по вкусу мне понравился, и тёзка — дед Миха смотрел на меня, усмехаясь в седые усы, как я лихо поддерживаю все тосты. А потом провал в памяти. Помню только, как исполнял оперу рыголето в стиле харч метал, и