Криминалист 4 - Алим Онербекович Тыналин
Пиджак поверх. Проверил в зеркале, кобура не оттопыривает ткань. Нормально.
На кухне приготовил завтрак. Залил воду в медную турку, насыпал три ложки молотого кофе «Максвелл Хаус» из жестяной банки с красной крышкой. Поставил на конфорку газовой плиты, повернул ручку, чиркнул спичкой, голубой огонек обхватил донце турки.
Пока кофе закипал, разбил два яйца на раскаленную чугунную сковородку, смазанную маслом. Яичница зашипела, белок побелел, желток остался жидким, как люблю. Тост в тостере «Санбим», хромированный, с двумя щелями, рычажок сбоку. Хлеб «Вандер», белый, в клетчатой упаковке. Тост выскочил через минуту, как и положено, золотистого цвета. Намазал маслом.
Сел за маленький кухонный стол у окна. Ел и смотрел на улицу.
Понедельник в Джорджтауне. Молочник поставил две бутылки у двери напротив, почтальон в серо-голубой форме шел по тротуару с толстой сумкой через плечо, женщина в халате забирала газету с крыльца. Обычное утро. Обычная жизнь.
Допил кофе, сполоснул посуду под краном, оставил сушиться на решетке.
Взял портфель, коричневый кожаный «Самсонайт», потертый на углах. Внутри блокнот «Мид», две шариковые ручки «Биг» (синяя и черная), удостоверение ФБР в кожаной обложке, пачка чистой бумаги для заметок.
Вышел из квартиры, запер дверь. Спустился по лестнице, шаги гулко отдавались в пустом подъезде.
Август в Вашингтоне. Восемь утра, а уже за восемьдесят градусов по Фаренгейту. Влажность давит, воздух густой, как горячее полотенце на лице. Небо белесое, солнце пробивается сквозь дымку.
Мой синий «Форд Кастом» шестьдесят девятого года стоял у тротуара. Служебная машина ФБР, я его взял на прошлой неделе и сегодня надо вернуть в гараж. С виду обычный седан, никаких опознавательных знаков, только рация под приборной панелью. Краска выгорела на крыше, хром бампера потускнел. Двигатель V8 работал ровно, хоть и жрал бензин как слон воду.
Сел, завел мотор. Приемник ожил, WTOP, новостная станция Вашингтона. Диктор читал утренние новости: комитет Сената по расследованию Уотергейта возобновляет слушания на этой неделе. Советник Белого дома Джон Дин дал показания в пятницу. Президент Никсон по-прежнему отрицает причастность. В других новостях жара в Вашингтоне продлится всю неделю, Национальная метеорологическая служба рекомендует пожилым людям оставаться дома.
Тронулся с места. По M-стрит на восток, потом на Пенсильвания-авеню. Пробки уже начались. Чиновники тянулись к федеральным зданиям, правительственные «Форды» и «Шевроле» забили все полосы. Автобус «Метробас», оранжево-белый, выпустил облако черного дыма из выхлопной трубы и двинулся от остановки. Я встал за ним, дожидаясь зеленого на светофоре.
По тротуарам шли люди. Мужчины в костюмах, портфели в руках, газеты под мышкой. Женщины в летних платьях, каблуки стучали по бетону. У газетного ларька на углу толпилась очередь. Стопки «Вашингтон Пост» и «Вашингтон Стар» на прилавке, пятнадцать центов за экземпляр. Заголовок на первой полосе «Пост» написан крупными буквами, но отсюда не разобрать.
Через двадцать минут припарковался на служебной стоянке за зданием ФБР на Пенсильвания-авеню, 935. Старое здание, Министерство юстиции, массивное, каменное, в стиле ар-деко, построено в тридцатых. ФБР занимало несколько этажей. Новое здание имени Гувера строилось на соседнем квартале — я видел краны и леса, бетонный скелет поднимался этаж за этажом. Обещали закончить к семьдесят пятому, но строители отставали от графика.
Вошел через служебный вход. Показал удостоверение охраннику на посту, Дон Мэрфи, пожилой, с усами подковой, сидел за стойкой и читал спортивную страницу «Стар».
— Доброе утро, агент Митчелл.
— Доброе утро, Дон.
— «Сенаторы» проиграли вчера «Янкиз». Четыре-один. Позорище.
— Бывает.
— Бывает каждую неделю. Скоро команду вообще переведут из Вашингтона, помяните мое слово.
Я усмехнулся и прошел к лифту. Старый, со складной решетчатой дверью и кнопками из латуни, потемневшей от тысяч прикосновений. Нажал третий этаж. Кабина поехала, покачиваясь на тросах.
Ну вот и мой этаж. Коридор с линолеумным полом, стены покрашены в казенный бледно-зеленый. Флуоресцентные лампы гудели под потолком, некоторые мигали. Двери кабинетов по обе стороны, на каждой табличка с номером и названием отдела.
Прошел мимо приемной заместителя директора, где секретарша Глория Фостер уже стучала по клавишам «Ай-Би-Эм Селектрик II», электрической пишущей машинки, большой, бежевой, с крутящимся шариком вместо рычагов. Глория, пятьдесят два года, седеющие волосы уложены в высокую прическу, очки на цепочке, помада кораллового цвета. Работала в ФБР дольше большинства агентов. Знала все и всех.
— Доброе утро, Итан.
— Доброе утро, Глория. Томпсон у себя?
— У себя. И в дурном расположении духа. Пришел в семь, выпил уже три чашки кофе и выкурил две сигары. Что-то случилось, но мне не говорит.
— Спасибо за предупреждение.
Пошел дальше по коридору. Зашел в наш кабинет криминалистического отдела, дверь открыта, Дэйв сидел за ближайшим столом, читал утренний отчет. Увидел меня, поднял руку.
— Привет, Итан. Как выходные?
— Нормально. Стрелял на полигоне.
— Хоть кого-то убил? — Дэйв улыбнулся. Русые волосы аккуратно причесаны, галстук пока на месте, рукава еще не закатаны, значит, утро только началось. К обеду галстук ослабнет, рукава поднимутся до локтей.
— Только мишени. Девяносто восемь из ста на двадцати пяти ярдах.
Дэйв присвистнул.
— Неплохо. Я обычно набираю восемьдесят. Иногда восемьдесят пять, когда жена накануне не ругается.
Я усмехнулся и пошел дальше.
Мимо стола Тима О’Коннора, рыжий ирландец сидел, откинувшись на стуле, ноги на столе, галстук уже ослаблен, рубашка наполовину вылезла из брюк. Перед ним стоял бумажный стаканчик с кофе и надкусанный пончик на салфетке. Сахарная пудра на подбородке.
— Митчелл! — крикнул он, увидев меня. — Слышал новость? Что-то большое случилось. Томпсон собирает всех в конференц-зал через полчаса.
— Что именно?
— Не знаю. Глория говорит, звонили из канцелярии Крейга в половине восьмого. И еще какой-то тип из Госдепартамента приехал. Я видел его в коридоре, костюм за пятьсот долларов, галстук-бабочка, лицо кислое, будто лимон проглотил.
— Госдепартамент?
— Ага. Что-то международное, видимо. — О’Коннор откусил пончик и прожевал. — Надеюсь, не еще один угон самолета. Мы и так не видели тебя после Майами.
Я кивнул и прошел к своему столу. Это металлический «Стилкейс», серый, шестьдесят на тридцать дюймов, три ящика справа. Поверхность поцарапана, одна ножка подложена сложенным картоном, чтобы не качался.
На столе черный дисковый телефон «Вестерн Электрик», модель 500. Пишущая машинка «Ройал Квайет де Люкс», механическая, тяжелая, в сером металлическом корпусе. Стопка папок в проволочном лотке. Настольная лампа с зеленым стеклянным абажуром, из тех, что стоят в каждом правительственном кабинете Америки.
Я положил
