Мельница 2 - Михаил Васильевич Шелест

Не Горбачёв, которого «сделали паровозом», а Ельцин виновен в разрушении СССР. Так считал я.

Борис Николаевич оказался тем ещё подлецом, хе-хе. Ведь кроме Лигачёва. Который вытянул его на Олимп, он точно так же спихнул с Олимпа и Горбачёва, который тоже способствовал Ельцинскому продвижению. По трупам близких шёл Ельцин к власти.

Я изложил Андропову и своё видение того, почему у некоторых коммунистов возникло желание отказаться от строительства светлого коммунистического будущего. Упомянул и про агентов влияния и про другую деятельность зарубежных спецслужб. Я долго говорил и до ужина и после. И Андропов и его дочь больше слушали, лишь изредка задавая вопросы. И вот Юрий Владимирович уехал, а мы с Ириной Юрьевной остались. И возникла неловкая пауза.

— Хм, — нарушила тишину Ирина Юрьевна. — Жаль, что ты не хочешь сказать, кто ты, или хотя бы, откуда ты про всё это знаешь?

Я хмыкнул и покрутил головой.

— Вот, вы не уймётесь никак, Ирина Юрьевна. Мальчик я. Шелест Михаил Васильевич, тысяча девятьсот шестьдесят первого года рождения, уроженец города Владивостока. Адрес места проживания и прописки назвать?

Ирина Юрьевна скривилась.

— Ой, только не надо мне, как это говорится, лапшу на уши вешать! Какой ты мальчик? Да, у тебя в глазах такой вызов, такое превосходство и знание жизни, что это я чувствую себя глупенькой, неразумной девочкой. Даже отец — видно же — слушает тебя как равного, а может даже и более умудрённого опытом человека. Поначалу, может бытьт он и относился к тебе, как к шестнадцатилетнему мальчишке, — да, а теперь нет. Ты же излагаешь так, что тебе на пленуме ЦэКа выступать без заранее подготовленного текста речи впору. Выступил бы?

— Хм. Да, легко.

— Вот видишь…

— Нечего тут видеть. Надо принять за факт. Так со мной случилось! И всё! Кирпич на голову свалился и человек заговорил по-французски.

— Ну, если только так, — неудовлетворённым тоном проговорила Ирина Юрьевна.

Мы снова замолчали.

— Может телевизор включить? — спросила она меня.

Я покрутил головой.

— Не нравятся наши телепередачи?

Я хмыкнул, но не ответил.

— А какие телепередачи в будущем?

— Вот, вредина, — подумал я, и сказал, — А какие передачи могут быть при капитализме?

— Ты серьёзно про капитализм?

Я так вздохнул, что она замахала на меня руками.

— Ладно! Ладно! Не буду!

Помолчали.

— Что и порнографию показывают?

— По кабельным коммерческим каналам.

— Серьёзно?

Я снова посмотрел на неё укоризненно. Она снова замахала на меня руками, словно остужая.

— Молчу-молчу.

Глава 23

— Но, ты мне, вот, что скажи, — проговорила Ирина Юрьевна. — Ты говоришь, у вас там капитализм…

Я поморщился, но промолчал.

— У нас, так у нас, — подумал я и сказал, — И?

Она улыбнулась своей хитрости. Типа, попался я. Из будущего пришелец, ага. Ну-ну…

— Так вот, капитализм, значит… И как у вас там люди живут? Ты, вроде бы, неплохо жил?

Она посмотрела в мои голубые глаза и «смутилась».

— Э-э-э, ты так говорил Заре. Квартира, машина, дача, в магазинах в свободной продаже всё есть, от колбасы до холодильников, мебели и машин… Что же получается? Что у вас при капитализме, лучше, чем было в СССР? Так, может быть и ну его, хм, этот коммунизм?

Я чуть не поперхнулся слюной. Сижу такой расслабленный, и тут удар под дых. Бац! И не вздохнуть, не охнуть.

— Кхм! Коммунизм, может быть и ну его, утопия, так сказать, а чем социализм-то плох? От каждого по способностям, каждому по труду. Нормальный принцип. Только, что по труду-то? Хлеб, масло, молоко? Или ещё и кое что другое? Телевизоры, например? Мебель? И не надо десять видов. Три вполне хватит, но чтобы не ломалась и дизайн интересный. Обувь, опять же, одежда, джинсы, в конце концов. Мы, что не можем наладить выпуск обычных штанов? Или опасаемся за пропаганду? Тлетворное влияние запада? Так вы не ставьте лэйблы американские. Ставьте наши. Фабрика «Большевичка». Это, что, трудно? Не понимаю в чём трудность.

— Скажу, — спокойно сказала Ирина Юрьевна. — Ткань, где возьмёшь? За границей купишь? А валюту, где возьмёшь? Надо нефть или зерно продать. Нет валюты, Миша, на ткань. И так другой закупаем много. Ты же видел, какую ткань наши ткачихи ткут? В магазинах лежит. Мама у тебя шьёт, ты в курсе. Как–то так.

Она помолчала.

— И во всём и так.

— Явы делают Чехи? Почему не мы? — задал я каверзный вопрос.

— Твой мотоцикл у нас в Союзе сделан. Нормальный?

Я скривился.

— Если не видел лучше, во, — я показал большой палец.

— Ты видел лучше?

— Видел, — сказал я с вызовом.

— Какие?

— «Ямахи» и «Сузуки».

— Япония, — вздохнула Ирина. — Технологии. Всё упирается в технологии и опыт труда. В той же Чехословакии… Ты, кстати, назвал её Чехия. В будущем что, Словакии нет?

— Вот, зараза, — подумал я. — Снова поймала.

— Есть, но это отдельные государства. Югославия тоже развалилась на три части.

— Жуть какая! — крутнула головой Ирина Юрьевна. — У вас там, что, война прошла?

Я покрутил головой и злорадно улыбнулся.

— Не-а. Сами развалили. Советский Союз откажется финансировать страны СЭВ. В совокупности братушки наберут столько кредитов, что чтобы расплатиться по ним у СССР просто не хватит денег, а банкротство было близко. Да и внутренние протесты нарастали. В Польше всё очень плохо станет уже к восьмидесятому году. Да и везде. Даже в прибалтийских республиках. Органы государственной безопасности либо проспали антиправительственные заговоры, либо участвовали в их организации. Как-то так… Да и с нашим КГБ не всё однозначно.

— Ты, что имеешь ввиду? — нахмурилась Ирина Юрьевна.

Я пожал плечами.

— Что сказал, то и имею. Заговор с целью развала СССР и уничтожение КПСС уже сейчас существует в верхах и он явный. А с ним никто не борется. Значит, он кому-то нужен, этот заговор? Причём… Мне, так и в капитализме было неплохо. И многим простым гражданам тоже. Если снова СССР развалится, я дай Бог устроюсь нормально. Тем более, я знаю, что нужно делать и как. Поэтому, получится сохранить СССР в изменённом виде — хорошо. Развалиться, так и хрен с ним. Дальше Юрия