Пионер. Книга 1 - Игорь Валериев

Кстати, можно же фотокопии наградных листов в архиве в Подольске запросить от имени библиотеки, ещё что-нибудь придумать. Кстати, а я ведь ничего не знаю о том, кто такие генерал Ивлев и Штеменко, кто такой герой Быков, чьими именами названы улицы в моём микрорайоне. Маршалы Рокоссовский и Малиновский с этими всё понятно. Хотя и по ним надо материал собирать. Здесь интернета нет, так что придётся собственную информационную базу создавать с картотекой.

Я даже взглядом оббежал стену, прикидывая, где полки размещать, или сразу книжную этажерку делать. Надо только прикинуть, где хорошие доски и бруски найти, а обработать их и в школьной, столярной мастерской можно будет. Потом покрыть морилкой и вскрыть лаком. Не хуже, чем полки лакированные получатся, и всё будет в одной цветовой гамме. На этом пока и остановимся. Это только кажется, что неделя — это много. На самом деле пролетит, и не заметишь.

Приподнявшись со стула, достал из полки тетрадь и приступил к записи очередных песен. В голове почему-то начал крутиться припев песни группы «Белый Орёл»: «А в чистом поле — система „Град“, за нами Путин и Сталинград».

С начала мысленно сплюнул, а потом подумал. А песенка-то такая забойная можно попробовать, переделать. Помучался минут двадцать и вот, что у меня получилось.

Посмотришь на небо — там звезды одни

Мне гроздья салюта напомнят они.

Кому-то напомнят они, может быть,

Колодцев в пустыне жемчужную нить.

Летят вертолёты громить кишлаки.

Ущелье Панджера в песочной пыли.

Вся жизнь проплывает, как будто во сне.

А взглянешь на небо — там звезды в огне.

Бьёт по ущелью система «Град».

За нами Ленин и Сталинград.

Второй куплет оставил практически без изменений, хотя слова по поводу «седлания коня» и «как там ребята на войне», вызывали сомнения. Про войну в Афганистане, как бы в это время не говорилось. Мы же там интернациональный долг выполняем, а не воюем, точно также потом будем проводить две контртеррористические операции в Чечне и специальную военную операцию на Украине. И вертолёты, которые громят кишлаки, тоже надо будет как-то поправить. С интернациональным долгом это как-то плохо сочетается. А так прикольно получилось. В перестройку, если она будет, нормально песня зайдёт, а может и раньше. Про Ленина в песне упоминается, значит политически правильная песня.

После этого записал «Т-34» Любэ. Дед по отцу очень любил песню «По полю танки грохотали» из кинофильма «На войне, как на войне». Когда был подвыпивший, то исполнял её под гитару и, как правило, всё заканчивалось слезами. Уже потом узнал, что дед четыре раза горел в подбитых танках, если не считать последнего, пятого раза, когда погиб весь его экипаж, а сам он потерял ногу. Думаю, ему эта песня точно зайдёт.

Потом записал «Родина — мать». Во время второй командировки в Чечню эту песню, как и многие другие песни группы Любэ мы классно исполняли с нашим водителем Костей Тепловым. Он пел в церковном хоре и отлично играл на баяне. Из нас получился нормальный дуэт, и мы часто устраивали импровизированные концерты в нашем кубрике в горотделе милиции Гудермеса. Надо же было как-то снимать напряг. Спиртное старались не пить. После него реакция здорово притупляется, а там твоя жизнь часто зависела от того, насколько ты быстрее окажешься своего противника. Вот и пели под баян и гитару различные песни.

Следующей записал песню «По высокой, высокой траве», которая мне очень нравилась. Убрал тетрадь в полку, а потом из портфеля достал упаковку с таблетками. Пока писал, рука разболелась жутко. Решил выпить сразу две. Сходил на кухню за водой. Принял таблетки и прилёг на кровать поверх покрывала. Не заметил, как провалился в глубокий сон, едва боль в руке начала стихать. Всё-таки считай, всю ночь провёл в какой-то полудрёме.

Разбудил меня звонок в дверь. Встал словно чумной. Растёр правой рукой лицо, прогоняя сон, и отправился открывать дверь, кляня про себя незваного гостя.

Открыл дверь и усмехнулся про себя. На площадке стояли Козак и Вован. Три мушкетера вновь вместе.

— Привет, парни, проходите, — я отошёл от двери, пропуская ребят в прихожую.

— Миха, мы на секунду. Просто узнать, чего с рукой-то. А то ты даже рассказать не успел, как тебя Лиза в медпункт отправила, а потом ты вместе с медсестрой в класс только за портфелем зашёл, и тебя домой отправили, — протарахтел, как из пулемёта Ворон.

— Да вчера с седьмым домом в хоккей зарубились серьёзно, за них тройка звездунов играла во главе с Костылём. Бились не на жизнь, а на смерть. Вот меня в третьем периоде и рубанули клюшкой, попав поверх краги. Во-о-о, результат, — я, вынув левую руку из косынки, протянул обе вперёд.

Ребята их осмотрели, и Ворон сообщил, что он худеет, а Леха только присвистнул.

— И кто тебя так? — поинтересовался Козак.

— Соловей постарался, чтоб его, я уже почти один на один с вратарём мог выйти, вот он и остановил мою атаку, как мог…

— Может ему в бубен набить, — Вовка, перебив меня, врезал кулаком в свою ладонь и скорчил зверскую, по его мнению, рожу.

Подраться Ворон любил и ждал только четырнадцатилетия, чтобы пойти в секцию бокса.

— Да, не-е, не надо. Он вчера извинился, а я его извинения принял. Так что, всё нормально.

— А Зоя, что сказала? — задал вопрос Лёха.

«Так, кто такая Зоя? Судя по всему, это медсестра», — подумал я про себя, вслух же произнёс:

— Переломов лучевой и локтевой кости нет, а вот трещины возможны. Надо рентген сделать. До понедельника освободила от занятий.

— Ладно, мы пошли, а то ты весь сонный, — решительно произнёс Лёха.

— Да всю ночь считай, не спал. Рука жутко болела, не знал, куда её положить. А тут таблеток выпил, которые медсестра дала и отрубился. Голова чумная, ничего не соображает, — произнёс я и потряс головой.

— Всё, всё, мы пошли. Спи дальше. Как говориться, сон лучшее лекарство, — с этими словами Ворон выпихнул Козака в дверь, потом вышел сам и вызвал лифт.

Двери лифта