Пионер. Книга 1 - Игорь Валериев

— Я слышал, что Славка, — Лёха мотнул головой на высоко парня лет четырнадцати — пятнадцати, — заявил в перерыве Костылю, что те совсем мух не ловят, всего-то четыре шайбы смогли забросить.

— И чего? Он их на площадку погнал? — я перевёл взгляд на тройку звездунов, которые расположились за бортиком катка.

— Получается, погнал, и это наш шанс, — Лёха по своей привычке цыркнул, сплюнув на лёд. — Сделаем семёрку.

— Сделаем, если «звезды» на лёд не вернутся. Давай вперед на правый фланг, пасись впереди, — я хлопнул Сухарика по плечу и покатил на своё место.

Терех, посмотрев на меня, растянул губы в улыбке, кивнув на соперников. Я также улыбнулся ему в ответ, почувствовав, как во мне по-новому разгорается азарт.

Начало третьего периода сразу же показало, насколько ребята из клуба «Звезда» играют лучше своей второй тройки. Первое вбрасывание, которое наш капитан без труда выиграл у Славки, пас на Сухарика, тот по правому флангу стартанул к воротам Корня, я по своему борту также рванул к воротам соперника, а Терех по центру. Но Лёха показал класс. Если и Воробей, и Волк легко его догоняли и буквально выносили за пределы площадки своей массой, то тут маленький и юркий Сухарик умудрился проскочить за спину защитника, на крутом вираже зашёл за ворота и забил шайбу, как я это сделал перед началом матча.

Два — четыре. А Лёха получил аплодисменты от болельщиков. Даже Костыль их изобразил, похлопав по краге, в которой держал клюшку другой рукой. Вновь вбрасывание в центре, и вновь наш капитан легко его выигрывает, на этот раз пас в мою сторону, и уже я рванул вдоль борта, постепенно смещаясь к центру. Один из нападающих новой тройки, который стоял против меня, сблизившись, попытался навалиться на меня, но моя масса была побольше, поэтому я начал его теснить, прикрывая правой рукой и корпусом клюшку с шайбой в левой руке.

И тут на меня кинулся их защитник, который попытался рубануть сверху по моей клюшке. Но то ли не рассчитал, то ли изначально этого хотел. Но его удар пришёлся сверху краги, по внутреннему сгибу локтя. Моя клюшка отлетела в сторону, крага свалилась с руки, а я завернул красивую вязь где-то из несколько десятков слов, прижав левую руку к груди и согнувшись к коленям. В такой позе, с учетом хороших знаний, как армейского матерного языка, так и фени, громко высказывая всё, что думаю о такой игре и одном конкретном игроке, доехал до ворот соперников. Свисток судьи уже прервал матч, и дядя Володя подъехал ко мне.

— Ты как, Миха? — Спросил он.

— Хреновато, дядя Вова, аж голова закружилась, — я посмотрел на него сквозь слёзы, которые непроизвольно от боли потекли из глаз.

— Запишешь потом свой загиб, никогда такого не слышал, да как складно. Удивил, так удивил, и отца своего, судя по лицу, тоже, — Пикулин мотнул головой в сторону.

Посмотрев в ту сторону, я увидел у бортика катка родителей и Лизу, которые с разной степенью охренения смотрели на меня.

— Так, за мат на площадке, удаляешься до конца матча, — это Пикулин произнёс в мою сторону.

Потом рубанув себя по согнутому предплечью, указал на защитника, который ударил меня клюшкой:

— За удар соперника клюшкой удаление пять минут и как штраф до конца матча.

После чего скрестил руки над головой и указал на центр площадки. Буллит в ворота «звездунам», чья тройка уже вышла на лёд, а запасная ушла с катка.

Ко мне подкатил Терех.

— Ты как? Буллит будешь бить?

— Какой буллит! Я пальцы согнуть не могу, — я попытался сжать пальцы на левой руке в кулак, но у меня это не получилось.

— Не хрена себе! Вот это тебе прилетело, Ведмедь! — Терехин, сделав небольшой круг, подобрал мою крагу и клюшку и сунул их мне.

Я, задвинув крагу под правую подмышку, и держа клюшку в правой руке, покатил не торопясь в сторону родителей и классной руководительницы. Сейчас со мной будут вытворять то, о чём я возмущенно вещал, говоря, что нужно делать с теми, кто так играет.

Проезжающий мимо Сухарик расплылся в довольной лыбе и показал большой палец. Смешно ему, а мне придётся сейчас выслушивать нравоучения. А мне реально не тринадцать лет, а пятьдесят семь. И завернуть я могу ещё круче. Это я ещё сдерживался. Но реально было очень больно. Пальцы только сейчас сжались в кулак. Слава Богу, точнее, КПСС, мышцы не перебиты. Сильный ушиб.

Перебравшись через бортик, остановился перед родителями. Батя хоть и смотрел строго, но в его глазах то и дело пробегали смешинки. А вот мамуля и классная смотрели осуждающе.

— Мамуля, папуля, Елизавета Кузьминична, прошу прощения, но было очень больно. Как-то само так получилось.

— И где ты, Михаил, так выражаться научился? Вот уж никогда не думала, что ты на такое способен, — начала возмущённо Лиза.

— В красном отряде, Елизавета Кузьминична, — перебил я её.

— В каком красном отряде? — удивилась классная руководительница.

— Это он так маленьким называл тракторный отряд в нашем колхозе. Точнее, машинно-тракторную станцию, но её все в колхозе тракторным отрядом ещё с войны называли. Мой отец его часто туда брал. А там Лиза сама представляешь, как трактористы и комбайнеры изъясняются между собой. Но сегодня даже я удивилась и много новых слов узнала, — мама требовательно посмотрела на меня.

— Мамуль, реально было очень больно, пальцы только вот сгибаться начали, — я поднял перед собой руку и показал, что пальцы в кулак так и не сжимаются.

А тут они ещё и трястись, начали на самом деле. Я аж сам напугался. А мамуля тем более.

— Больно? Что с рукой? — мой мат уже был забыт.

— Мышцы, видимо, сгибательные ушиблены сильно. Пальца не сгибаются и кисть тоже, — я чуть-чуть пошевелил кистью, показывая, что не могу её согнуть.

— Так, всё! Иди домой. Мы сейчас Елизавету Кузьминичну проводим домой, вернемся и займемся твоей рукой. Всё понял? — мама строго посмотрела на меня.

— Хорошо, мамуля. Я только матч досмотрю и потом сразу домой. Всё равно, вы раньше, чем через час не придёте. Хорошо⁈

— Ладно, смотри, только не играй больше, и по поводу мата мы сегодня