Без права на второй заход - Алексей Хренов
— Это «HMS Janus», — поправил Кокс, отбирая бинокль у Хиггинса и разглядывая мостик эсминца. — «Янус». Бог такой был, двуликий, изрядная скотина, между прочим. Очень символично.
С мостика эсминца что-то застучало семафором.
— Я что, должен понимать, что эти убогие хотят сказать⁈ — возмутился Граббс.
— Фонарь давай! — коротко приказал Кокс.
Хиггинс нашёл сигнальный фонарь, и через секунду с борта шаланды замигала дрожащая точка. На ярком солнце свет едва был виден, но на эсминце его заметили.
Ответ пришёл почти сразу. Короткий, резкий и нетерпеливый.
Над морем раздался усиленный электроникой и ею же испорченный до неузнаваемости металлический голос. Он звучал так, будто говоривший простудился и засунул голову в бочку.
— Парусное судно! Немедленно принять досмотровую партию!
С эсминца сбросили шлюпку. В неё прыгнули вооружённые матросы, и через секунду шлюпка, подгоняемая восемью парами вёсел, бодро полетела к шаланде. Триста метров они покрыли за пару минут.
Шлюпка подошла метров на тридцать, когда молодой офицер с бледным от усердия лицом поднялся в полный рост.
— Бросить оружие! Поднять руки вверх! — заорал он голосом, который пытался быть грозным, но срывался на фальцет. — Вы арестованы!
И тут из-за спины Кокса, словно древнее божество, вынырнул Граббс. Он держал здоровенную зелёную трубу — рупор, на котором краска облупилась, а раструб был помят в двух местах. Приставил его ко рту, вдохнул побольше воздуха и заорал так, что энсин на шлюпке покачнулся, а на самом эсминце началось нездоровое движение на мостике:
— Пошли на хрен, придурки! С вами говорит командир захваченного шлюпа лейтенант Кокс! Гребите обратно в свой «Анус»!
На шлюпке повисла тишина.
Лёха был абсолютно уверен, что сейчас эсминец врежет им главным калибром и снесёт в ад Граббса вместе со всей шаландой.
Энсин открыл рот, закрыл, открыл снова. Матросы на вёслах замерли, не зная, смеяться или стрелять.
Кокс быстро отобрал у Граббса рупор и продолжил так замечательно начатый диалог.
— Младший лейтенант Кокс, воздушные силы флота, «Валрус» 2303, — проорал по возможности спокойно, — направляюсь на Мальту с трофеем, захваченным у итальянцев. Добро пожаловать на палубу моего корабля.
Шлюпка ткнулась в борт, энсин и несколько матросов запрыгнули на палубу шлюпа.
Командир досмотровой партии окинул взглядом шлюп, рассмотрел троих перцев в грязной и мятой лётной форме, взял удостоверения личности Лёхи, Граббса и Хиггинса. Лицо у него стало такое, будто он лично увидел второе пришествие.
— Флаг не сменили, потому что… — Лёха замялся на секунду, — потому что маскировались! Да, приношу извинения за формулировки моего штурмана, главстаршины Граббса. Он у нас известный на Мальте, очень эмоциональный товарищ.
— Так вот вы какой, мистер Граббс… Летающая задница флота… Ой, простите, сэр. У нас приказ — осмотреть ваш корабль. — Молодой офицер наконец пришёл в себя.
Минут через десять разговор перешёл в нормальное русло, четверо моряков остались помогать, а если быть честными — управлять шлюпом и вести его под парусами в порт.
Лёха бы входить в порт под парусом не рискнул…
Энсин с чувством пожал руки Лёхе и Граббсу, развернулся и прыгнул обратно в шлюпку.
— Отчаливаем! — крикнул он, и голос его звучал как у командира, который хочет оказаться как можно дальше от этого безумного судна.
Шлюпка, сверкая вёслами, полетела обратно к эсминцу.
— Молодец, Граббс! Ну что, думаю, ты скоро познакомишься с моей любимой Австралией! — ухмыляясь, произнёс Кокс.
— Это ещё с какой целью? — Граббс подозрительно посмотрел на командира.
— У нас там прекрасная каторга! — подвёл итог Кокс.
13 июля 1940 года. Аэродром Лука в центре острова Мальта.
В мастерских аэродрома Лука в центре острова техники работали с той сосредоточенной яростью, которая появляется у людей, когда от результата зависит не премия, а свобода, а иногда и жизнь. Руки чёрные, лица чёрные, разговоры короткие, движения точные.
Кокс с Хиггинсом уже почти как сутки обосновались там же, пахали наравне с техниками и пахли соответственно — бензином, маслом и усталостью. Их «Харрикейн» стоял посреди ангара, уже почти похожий на самолёт.
Он был старым, из самых первых партий, с полотняными крыльями и ещё вчера он был без вооружения.
Старший смены подошёл, хлопнул Лёху по плечу:
— Командир, иди спать. Мы к утру всё закончим, а тебе на этом… — он запнулся, подбирая слово, — на этом чуде завтра летать.
Лёха кивнул, оттёр руки бензином и завалился на лежанке за ангаром.
Однако, чтобы понять, как он вообще попал на аэродром, нужно на пару дней вернуться назад. В Валлетту.
В порту их встретили не с цветами и не с оркестром.
Их вежливо, как героев, препроводили в портовое здание, и там они встретились… ну, в советской армии этого человека назвали бы особистом — офицером безопасности флота. И они рассказывали сказки и писали сочинения на тему, как они дошли до такой жизни, подробно описывая свои приключения за последние два дня.
Он слушал внимательно, кивал и заставлял их снова и снова пересказывать последние двое суток. Затем разговор пошёл дальше, и когда выяснилось, что от их «Валруса» остались целых два авиационных пулемёта, а Кокс закончил лётную школу в Англии на «Харрикейне»… флот и авиация королевства чудесным образом возбудились и слились в едином экстазе.
На новом, ещё толком недостроенном аэродроме в Луке, в мастерских стоял четвёртый «Харрикейн» без вооружения.
Всё-таки история о том, что всё ПВО острова держится на трёх «Гладиаторах», была красивой, но чисто газетной.
Перегоняемые после падения Франции через Тунис в Александрию пять «Харрикейнов» в самом конце июня были оставлены на Мальте и отогнаны на новый аэродром посреди острова. По договорённости с Францией самолёты шли без вооружения, и их вооружали на месте, тем, что было и чем получалось. Один из них был повреждён при посадке и почти был каннибализирован, но… теперь, как чёртик из шкатулки, появился Лёха и его пара крупнокалиберных пулемётов.
Оказии выполнить высочайшее распоряжение и отправить Кокса в Гибралтар пока не просматривалось, и его, как всегда делается в армии, временно прикомандировали к авиации Мальты, а с ним и Хиггинса как единственного, кто понимает в этих пулемётах.
Утром Лёха забрался в кабину и почти час просто сидел, никуда не спеша, привыкая к машине. Руки ложились
