Без права на второй заход - Алексей Хренов
Он пару раз прошёлся по приборам, машинально, без суеты, словно проверяя не столько их, сколько самого себя.
— Ну что, — пробормотал он тихо, — попробуем ещё раз не убиться.
И, как ни странно, «Харрикейн» с этим был, похоже, согласен.
11 июля 1940 года. Порт Валлетта, остров Мальта.
Граббсу же не повезло.
Адмиралтейство забрало шлюп спокойно, без лишней суеты, и про закон, суды и призовые деньги даже не стали заморачиваться, зато расщедрились обещанием «рассмотреть после войны».
Граббс вышел из конторы с таким видом, будто его только что ограбили, изнасиловали и заставили за это заплатить.
— Шестьсот фунтов, суки, — бормотал он, сжимая в кулаке бумажку с отказом.
— Военное время, главстаршина, — беззлобно передразнил его Хиггинс. — Судно реквизировано для нужд флота. Благодарим за службу.
— Пошли они в свой… — Граббс оглянулся на дверь конторы и всё-таки не стал договаривать.
Кокс посмотрел на страдания своих подчинённых и хитро улыбнулся.
Он дал телеграмму в Лондон ещё в момент первого своего прибытия на Мальту и теперь, надо сказать, не страдал от отсутствия финансирования.
Кокс молча достал из кармана два аккуратно сложенных листка, развернул их с видом человека, который сейчас будет совершать что-то крайне официальное, и протянул сначала Граббсу, потом Хиггинсу.
— Поздравляю, — сказал он. — Вы выиграли.
— Чего? — насторожился Граббс.
— В беспроигрышную лотерею, — невозмутимо ответил Кокс. — Единственный тираж. Билеты именные, подделке и возврату не подлежат, зато обналичиваются в банке немедленно.
Хиггинс осторожно взял свой листок, посмотрел, потом перевёл взгляд на Кокса:
— Это деньги.
— Нет, — покачал головой Кокс. — Это выигрыш.
Граббс уже пересчитывал, шевеля губами, потом замер, поднял глаза:
— Командир… ты серьёзно?
— Абсолютно. Адмиралтейство не сумело выкрутиться и облажалось с призовым фондом, вот пришлось проводить розыгрыш лотереи самостоятельно.
Граббс аккуратно сложил бумагу, как святыню, сунул в карман и кивнул:
— Лотерея хорошая. Надо брать.
— Ты знаешь, командир, — сказал Граббс, глядя куда-то в сторону, — я ведь и правда не ради денег. Ну, то есть ради денег, конечно, тоже, но не только. Просто обидно, когда тебя… ну, того.
— Знаю, — сказал Кокс.
— Ладно, — Граббс хлопнул себя по карману. — Теперь главный вопрос — где здесь меняют выигрыш в лотерею на приличный виски?
Кокс усмехнулся:
— Я свой билет уже выиграл.
И это, как ни странно, было правдой.
13 июля 1940 года. Аэродром Понте-Оливо в 3 км к северу от города Джела, Сицилия.
Солнце ещё только окрасило небосвод в рассветные цвета — нежно-розовые, золотистые, с лёгкой дымкой над морем, которая обещала жаркий день. Молодость — прекрасная пора, особенно когда тебе двадцать два года и ты уже командир бомбардировочного полка. Правда, полка — это громко сказано. Скорее, командир эскадрильи. Но звучит.
Бруно шёл по полю к своему бомбардировщику, весело насвистывая какую-то мелодию, подхваченную вчера в баре. Кажется, неаполитанскую. Или сицилийскую. Да плевать.
Бруно вечно попадал в тень старшего брата. Витторио — тот был красавец, любимец публики, кинозвезда, и он даже летал, чёрт бы его побрал. А Бруно всегда хотел быть просто лётчиком.
Он считал своим долгом добиваться всего сам. Чтобы отец мог им гордиться. Им, Бруно.
Он повоевал в Эфиопии. Правда, с опекой, которая его раздражала до зубного скрежета. В Испании было то же самое — восемь боевых вылетов, и каждый под присмотром.
И вот сейчас, с огромным трудом, он добился, чтобы его полк — новейшие бомбардировщики «Спарвьеро» SM.79, красавцы с тремя моторами и отличной дальностью, — включили в боевую работу.
Он шёл по полю, насвистывая, и чувствовал себя почти счастливым. Ветер трепал волосы, пахло бензином и травой, механики прогревали моторы его самолётов. Жизнь была прекрасна.
— Командир! — окликнул его адъютант, молодой лейтенант с вечно озабоченным лицом. — Вы уверены, что вам надо летать самому?
— Все хотят, чтобы я вернулся, — весело сказал Бруно, забираясь в кабину.
Он надел шлем, пристегнул парашют и бросил взгляд на небо. Где-то там, за морем, была Мальта. И английские истребители. И война.
— Поехали, — сказал он механику, закрывающему колпак. — Сегодня будет отличный день.
Механик перекрестился, не стесняясь.
Бруно усмехнулся и запустил моторы.
13 июля 1940 года. Небо над Мальтой.
Солнце встало из-за моря, края неба окрасились в рыжий и розовый, а лёгкий бриз, пахнущий солью и разогретым камнем, обещал жаркий день. Аэродром Лука ещё спал — только редкие фигурки механиков суетились у ангаров, да где-то вдалеке прокашливался мотор грузовика.
Лёха сидел в кабине «Харрикейна», пристёгнутый лямками, и чувствовал, как под ним вибрирует старый, видавший виды истребитель. Винт мерно вращался, отбрасывая блики на траву, и в этом мерном шуме было что-то успокаивающее, почти колыбельное.
— Ну что, красавец, — сказал он вслух, не обращаясь ни к кому конкретно, — поехали!
Он дал газ. «Харрикейн» дёрнулся, прокатился по полосе, подпрыгивая на неровностях, и, оторвавшись от земли, начал медленно, нехотя набирать высоту.
Под ним лежала Мальта — серая, каменистая, в пятнах белых домов и чёрных провалах теней. Море переливалось утренней синью, и ни одного корабля на горизонте. Только чайки кружили внизу, провожая его недовольными криками.
Лёха улыбнулся и потянул ручку на себя, закладывая плавный разворот над аэродромом, чтобы понять, как его «Харрикейн» дышит после ремонта.
Истребитель шёл ровно, без капризов, что было в общем-то, уже неплохо.
Тут в наушниках прошипело:
— Красный двадцать три, вызывает «Контроль».
Голос был спокойный, с лёгкой мальтийской тягучестью.
— «Контроль», Красный двадцать три на связи, — отозвался Кокс, в этот момент мягко пробуя машину перекладывать на виражах.
— Обнаружен контакт. Курс ноль пятнадцать. Дальность тридцать. Высота средняя. Одиночный или малая группа. Перехват.
Лёха на секунду замолчал.
— Красный двадцать три, принял, — сказал Лёха.
И, уже тише, себе:
— Очень точная информация.
Он снова подтянул ручку, переводя самолёт в набор высоты, и развернул нос на север.
Он увидел их в разрывах облаков над
