Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев
Сато снова разлил всем. Четвёртая бутылка уже стояла открытой. Еда на столе постепенно уменьшалась: макрель съели почти всю, дайкон разобрали по последнему кусочку, онигири исчезли, остались только моти.
Разговор перешёл на книги и выставки. Мицуко оживилась: рассказала о недавней экспозиции старых укиё-э в университетской библиотеке. Показывали гравюры Хокусая и Хиросигэ — виды Эдо, волны, гору Фудзи в разное время года. Кэндзи слушал внимательно, задавал вопросы: какие издания сохранились лучше всего, какие краски до сих пор яркие. Она отвечала, иногда поправляя прядь волос. Сато и Накамура переглядывались и улыбались, но больше не вмешивались.
К восьми часам вечера за окном стало совсем темно. В саду зажгли каменный фонарь — его свет падал на несколько вишнёвых деревьев. Лепестки уже падали чаще: ветер подхватывал их и нёс к дому. Один прилип к стеклу раздвижной двери и медленно сполз вниз.
Госпожа Сато принесла чай — свежезаваренный сенча, в больших чашках с толстыми стенками. К чаю подали оставшиеся моти и маленькие свёртки нори с рисовыми шариками внутри — солоноватые и хрустящие.
Сато поднял чашку.
— За друзей. За то, чтобы весна длилась долго. И чтобы у всех нас было поменьше забот.
Все выпили. Мицуко посмотрела на Кэндзи.
— Если будет время… — сказала она почти шёпотом, — вы могли бы показать мне редакцию? Хотя бы один раз. Я никогда не была в таком месте.
— Если захотите — покажу, — ответил он. — Позвоните в «Асахи», спросите Ямаду Кэндзи. Я оставлю пропуск на вахте.
Она кивнула, улыбнулась чуть шире.
Сато хлопнул в ладоши.
— Вот и отлично! Договорились. Теперь уже не отвертитесь.
Вечер продолжался. Говорили о новых фильмах в кинотеатрах Гиндзы — показывали американскую комедию с субтитрами и японскую драму о самураях. О том, как изменились витрины в «Мицукоси»: теперь там больше шёлковых платков и французских духов по карточкам. О первых цветах на клумбах в парке — уже появились крокусы и примулы. Сакэ допили медленно: пятую бутылку открыли ближе к девяти тридцати. Еда закончилась; на столе остались только пустые миски, чашечки и несколько лепестков, которые ветер занёс через приоткрытую дверь.
Когда на часах было десять сорок, Накамура с женой стали собираться.
— Спасибо за вечер, — сказал Накамура. — Всё было замечательно.
Кэндзи тоже поднялся.
— Спасибо, Такаси. Еда была превосходная. Давно так не ел по-домашнему.
— Приходи ещё. И лучше не один, — подмигнул Сато.
Мицуко встала следом. Госпожа Сато помогла ей надеть лёгкое хаори.
У ворот все попрощались. Накамура с женой повернули налево, к станции. Кэндзи и Мицуко оказались в одну сторону — к трамвайной остановке.
Они шли молча первые несколько минут. Ветер нёс запах цветущих деревьев. Лепестки падали на асфальт, на плечи, на волосы.
— Красиво сегодня, — сказала Мицуко.
— Да. Весной всегда красиво.
Они дошли до остановки. Последний трамвай должен был прийти через шесть-семь минут.
— Я серьёзно насчёт редакции, — добавила она. — Мне правда интересно. Как там всё устроено… как рождаются статьи.
— Приходите. Я покажу и наборный цех, и комнату корректоров. Только не ждите ничего грандиозного — там шумно, пахнет краской и бумагой.
Она улыбнулась.
Трамвай подошёл. Кэндзи помог ей подняться по ступенькам. Она обернулась в дверях.
— Спокойной ночи, Ямада-сан.
— Спокойной ночи.
Двери закрылись. Трамвай тронулся и скрылся за поворотом.
Кэндзи постоял ещё минуту на остановке. Потом пошёл домой пешком. Ночь была тёплой. Ветви вишен шелестели над головой. Он шёл не торопясь. В голове крутились обрывки вечера: вкус сакэ, запах жареной рыбы, тихий голос Мицуко, смех Сато. Впервые за долгое время вечер не оставил после себя пустоты. Просто тепло — и лёгкое предчувствие, что, возможно, это только начало.
* * *
10 марта 1938 года. Токио.
Утро выдалось солнечным. Свет проникал через высокие окна редакции «Асахи симбун» в Сукиябаси, отражаясь от белых стен и металлических деталей наборных машин. В воздухе витал запах свежей типографской краски, смешанный с ароматом утреннего чая. Телефоны звонили часто — короткими, настойчивыми сигналами. Репортёры переговаривались через столы, перелистывая страницы блокнотов, корректоры карандашами отмечали опечатки в гранках.
В 9:47 зазвонил аппарат на столе у младшего сотрудника Фудзимото. Он снял трубку, поднёс к уху. — Редакция «Асахи симбун», доброе утро.
Женский голос на другом конце ответил с лёгкой запинкой:
— Доброе утро. Можно попросить Ямаду Кэндзи-сан?
Фудзимото оглянулся. Кэндзи сидел за своим столом в дальнем углу комнаты, просматривая утренние сводки.
— А кто его спрашивает?
— Мицуко. Мицуко из библиотеки Васэда.
Фудзимото сказал:
— Сейчас позову. Подождите секунду.
Он положил трубку на стол, подошёл к Кэндзи.
— Ямада-сан, вас к телефону. Какая-то девушка.
Кэндзи встал, прошёл к телефону.
— Алло. Ямада слушает.
— Доброе утро, Ямада-сан. Это Мицуко.
— Доброе утро. Рад вас слышать.
— Вы вчера сказали… насчёт редакции. Если можно, я бы хотела прийти сегодня. У меня свободное утро до обеда.
Кэндзи взглянул на часы на стене.
— Конечно. Приходите. Я буду здесь до часу. Спросите на вахте Ямаду Кэндзи — вас пропустят. Вход с главной улицы.
— Спасибо. Тогда до встречи. Я постараюсь быть к одиннадцати.
— Жду.
Он положил трубку. Фудзимото, стоявший рядом, улыбнулся уголком рта, но ничего не сказал и вернулся к своему месту. Кэндзи вернулся за стол, но теперь сосредоточиться на тексте не получалось. Он перечитывал одну и ту же строку несколько раз, потом отложил карандаш.
В 10:55 Мицуко появилась в дверях. На ней было то же серо-голубое кимоно с узором из листьев клёна. В руках — небольшая сумочка из ткани. Волосы уложены аккуратно, та же деревянная шпилька. На вахте её встретил пожилой охранник, кивнул и указал направление.
Кэндзи вышел ей навстречу из коридора.
— Доброе утро. Быстро доехали?
— Доброе утро. Да, трамваем от Васэда. Не так далеко.
Он улыбнулся.
— Проходите. Начнём с главного зала.
Они прошли через широкий коридор. Пол был покрыт линолеумом, стены выкрашены светлой краской. По обе стороны — двери кабинетов. В главном зале стояли длинные столы, за которыми сидели репортёры и помощники. Машины для набора — большие, чугунные, с рядами букв — работали в нескольких местах. Операторы двигали рычаги, буквы падали в строки с металлическим щелчком.
— Вот здесь пишут статьи, — сказал Кэндзи, указывая на столы. — Репортёры приносят заметки, потом их печатают
