Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев
Мицуко смотрела внимательно. Её взгляд скользил по стопкам бумаги, по чернильницам, по людям, которые переговаривались тихо, чтобы не мешать.
— Много народу.
— Утром всегда так. К вечеру становится тише — когда номер уже в печати.
Они прошли дальше. В наборном цехе воздух наполнялся ритмичным стуком. Металлические литеры блестели в свете ламп. Рабочий в фартуке раскладывал шрифт по кассам.
— Это ручной набор. Для важных заголовков его до сих пор используют. Машины Линотип быстрее, но для мелких тиражей или особых шрифтов работают вручную.
Мицуко подошла ближе, посмотрела на ящики с литерами.
— Столько разных знаков… Как вы не путаетесь?
— Привычка. Новички сначала теряются, потом всё идёт само.
Они поднялись на второй этаж. Там находилась комната архива — длинные полки с подшивками газет. Запах старой бумаги.
— Здесь хранятся все номера. С 1879 года. Если нужно что-то найти то идём сюда.
Мицуко провела пальцем по корешку одной из подшивок.
— Я иногда беру старые номера «Асахи» в библиотеке. Но видеть всё вместе… впечатляет.
Кэндзи открыл одну подшивку наугад — март 1923 года.
— Вот, смотрите. Перед землетрясением. Ещё спокойные заметки о театрах, о новых магазинах.
Она наклонилась, читая заголовки.
— Как будто другой город.
Они прошли в комнату, где хранились фотографии. Стеллажи с карточками в конвертах. Кэндзи вытащил несколько.
— Это в Уэно в прошлом году. Видите, сколько людей.
Мицуко взяла одну карточку — группа под деревьями, люди в кимоно сидят на циновках, бутылки сакэ, еда.
— Похоже на вчерашний вечер, только больше народу.
Он кивнул.
— Да. В этом году, наверное, будет ещё больше.
Время приближалось к половине двенадцатого. Кэндзи посмотрел на часы.
— Хотите посмотреть типографию внизу? Там шумно, но интересно.
— Да, конечно.
В подвальном этаже стояли ротационные машины — огромные, с цилиндрами. Пока шли испытания — бумага двигалась медленно, краска наносилась ровно. Рабочие в комбинезонах проверяли подачу.
— Когда номер идёт в тираж, здесь работа кипит весь день. Шум такой, что разговаривать почти невозможно.
Мицуко улыбнулась.
— Зато быстро. Сколько экземпляров за час?
— Больше двадцати тысяч. Зависит от машины.
Они вернулись наверх. Кэндзи предложил:
— Может, выйдем на воздух? Рядом есть кафе. Можно посидеть, выпить кофе. — С удовольствием.
Они вышли из здания в 12:45. Солнце стояло высоко. Улица Сукиябаси была оживлённой: прохожие шли в обе стороны, продавцы газет выкрикивали заголовки.
Кафе находилось в двух минутах ходьбы — небольшое заведение «Café Paulista». Входная дверь из стекла и дерева, внутри деревянные столики, стулья с высокими спинками, на стенах висели старые гравюры с видами Бразилии.
Они выбрали столик у окна. Официант подошёл к ним быстрым шагом.
— Добрый день. Что будете заказывать?
Кэндзи посмотрел на Мицуко.
— Я возьму кофе и тост с джемом.
— Мне тоже кофе. И, может быть, пирожное.
— Хорошо. Кофе по-бразильски, два. И одно шоколадное пирожное.
Официант ушёл. Мицуко посмотрела в окно — мимо шли люди, кто-то нёс пакеты из «Мицукоси».
— Спасибо, что показали редакцию. Всё оказалось интереснее, чем я думала. — Рад, что понравилось. Обычно гости удивляются, насколько там… обыденно. Люди просто работают.
Она улыбнулась.
— Для меня это не обыденно. Я вижу газеты уже готовыми. А здесь — как они рождаются.
Кофе принесли в чашках из белого фарфора. Аромат был крепкий, с лёгкой горчинкой. Пирожное — шоколадное, с кремом, сверху посыпано сахарной пудрой.
— Вы давно в библиотеке?
— Шесть лет. Сначала помогала с каталогами, теперь занимаюсь старыми изданиями. У нас хорошая коллекция периодики и Тайсё.
— Значит, вы знаете, какие журналы были популярны тогда.
— Да. «Бунгаку», «Тюокорон»… И газеты, конечно. Иногда нахожу ваши статьи — под псевдонимом или без подписи, когда вы ещё были простым репортёром.
Кэндзи усмехнулся.
— Раньше я писал смелее. Теперь приходится быть осторожнее.
Она кивнула.
— Понимаю. Вчера Сато-сан сказал, что вы хороший журналист. Но работаете очень много.
— Стараюсь. А вы? Кроме библиотеки, чем ещё занимаетесь?
— Читаю. Хожу на выставки. Иногда перевожу короткие тексты для знакомых. Ничего серьёзного.
— Переводите с какого языка?
— С английского. Немного с французского. В университете учила.
Они говорили о книгах — о новых романах Кавабата, о старых рассказах Нацумэ Сосэки. О выставке укиё-э, которую она упоминала вчера. О том, как изменился Гиндза за последние годы — больше западных витрин, но всё равно сохранялся японский стиль.
Кофе допили. Пирожное съели пополам. Мицуко отрезала кусочек ножом, протянула Кэндзи на тарелке.
— Попробуйте. Вкусно.
Он взял.
— Действительно вкусно.
Время приближалось к двум. За окном солнце отражалось от стёкол соседних зданий.
— Мне нужно вернуться в библиотеку к трём, — сказала Мицуко.
— Я провожу до трамвая.
Он расплатился. Вышли на улицу. Они дошли до остановки. Трамвай подошёл почти сразу.
— Спасибо за экскурсию и встречу, — сказала она, стоя на ступеньке.
— Это вам спасибо. Приходите ещё. Если захотите.
— Захочу. Я позвоню.
Двери закрылись. Трамвай тронулся. Мицуко помахала рукой через стекло.
Кэндзи постоял на остановке. Потом повернул обратно — к редакции. День продолжался. Но теперь в нём появилось что-то новое: тихое ожидание следующего звонка, следующей встречи.
Глава 3
Март 1938 года принёс в Кабул первые настоящие тёплые дни. Снег в предгорьях почти сошёл, оставив после себя только белые пятна у глубоких скал.
Бертольд фон Кляйн получил окончательное подтверждение от Исмаила в маленькой чайхане за базаром Шор: партия пришла. Не обещанные Дауд-ханом семьдесят пять вьюков, а ровно тридцать — столько, на скольких он сам настоял в последней шифровке. Ящики уже лежали на тайном складе за городом, в старом саду, принадлежавшем дальнему родственнику Мирзы. Оружие аккуратно упаковали. Всё было замаскировано под обычный товар: сушёные абрикосы, орехи, ковры, несколько тюков с шерстью.
Бертольд потратил три дня на окончательную подготовку. Он лично осмотрел каждого мула: проверил копыта, зубы, состояние подпруг. Заменил двух животных, у которых уже начинались мозоли от предыдущих переходов. Погонщиков отобрал тридцать человек — двадцать из них Хабибулла знал много лет, остальные десять пришли от Дауд-хана, но каждый был проверен через знакомых в Кабуле и Джелалабаде. Двоих Бертольд отверг сразу: один слишком много пил, второй имел привычку болтать в чайханах. Вместо них взяли молчаливых братьев из Газни, которые уже водили караваны через перевалы
