Криминалист 5 - Алим Онербекович Тыналин
Три пожара. Три здания разной планировки, разного размера, по разным адресам.
И все три раза огонь начинался в одной и той же точке относительно входа, в дальнем левом углу. Как будто человек, устраивавший поджог, каждый раз входил в здание, шел до дальней стены, сворачивал налево и начинал с того угла, куда ноги несли по привычке. Инстинкт, автоматизм, почерк.
— Инспектор Брейди, — позвал я. — Подойдите, пожалуйста.
Брейди подошел, осторожно ступая по золе.
— В вашем отчете очаг возгорания это распределительный щит, верно?
— Да. Вон там. — Он указал на обугленные остатки металлического ящика на восточной стене, фута четыре от пола, с оплавленными проводами, торчавшими наружу, как щупальца. — Замыкание. Классический случай.
— Распределительный щит на восточной стене. А максимальная температура горения, судя по деформации металла, в юго-западном углу. В двадцати пяти футах от щита.
Брейди нахмурился.
— Огонь мог распространиться по стеллажам. Там хранились лакокрасочные материалы. Горючие.
— Мог. Но посмотрите сюда.
Я провел его к дальнему левому углу. Присел, достал фонарик «Эверэди» и посветил на пол.
Бетон здесь прогорел глубже, чем в остальных местах, трещины шире, темнее, кое-где верхний слой откололся, обнажив рыжеватый щебень основания. Температура в этом углу достигала значений, невозможных при простом горении дерева и лакокрасочных материалов.
— Маркус, — позвал я. — Фотографируй. Этот угол, пол, деформацию балок. Крупным планом и общим.
Маркус подошел, встал на колено, навел «Графлекс», вспышка мигнула, белый свет высветил черное пожарище на долю секунды, как молния. Перемотал пленку, сделал второй снимок, третий. Менял ракурсы молча, деловито, без лишних вопросов.
Я продолжал осматривать угол. Водил фонариком по золе, медленно, дюйм за дюймом, как землекоп, работающий на археологическом раскопе. Зола серая, рыхлая, местами спекшаяся в комки. Обломки стеллажей, обгоревшие болты, куски кирпича.
И тут луч фонарика скользнул по чему-то металлическому, неправильной формы, тускло блеснувшему из-под золы. Я достал пинцет из нагрудного кармана, осторожно убрал верхний слой.
Остатки металлической канистры. Оплавленной, деформированной, но узнаваемой, стенки толщиной около шестнадцатой дюйма, характерный угловой клапан наверху, частично сохранившийся. Не бензиновая канистра, те делаются из более тонкого металла, с прямоугольным горлышком.
Эта тяжелее, толще, с клапаном лабораторного типа. Канистра для хранения химических растворителей: нафты, ацетона или уайт-спирита.
— Маркус, — сказал я. — Сюда. Фотография и упаковка.
Маркус подошел, посмотрел и нахмурился. Сделал четыре снимка, сверху, сбоку, крупным планом клапан, общий план с привязкой к углу помещения.
Потом достал из чемодана широкий бумажный конверт для объемных вещественных доказательств, надписал дату, время, адрес и краткое описание, осторожно поднял канистру пинцетом, она оказалась легкой, выгоревшей изнутри, стенки тонкие от жара, и уложил в конверт.
Брейди смотрел и жевал незажженную сигарету. Лицо потемнело.
— Ну и что? — сказал он, но уже без прежней уверенности. — Растворитель хранился на складе. Краузе использовал нафту для промывки оборудования. Канистра могла стоять здесь и до пожара.
— Могла, — согласился я. — Если бы она стояла на стеллаже, среди другого оборудования. Но эта канистра лежит не у стеллажа. Она лежит прямо в центре очага возгорания, на полу, в углу, где нет ни стеллажей, ни оборудования, ни рабочего места. Кто-то принес ее сюда и поставил отдельно. Потом поджег.
Брейди молчал. Я видел, как у него двигается желвак на скуле, крупный, квадратный, как у человека, привыкшего стискивать зубы.
— Инспектор, — добавил я, — в отчетах по двум предыдущим пожарам очаг возгорания расположен в том же углу относительно входа. Дальний левый. Три здания, три пожара, одна и та же точка. Столько случайных совпадений не бывает.
Брейди посмотрел на меня, потом на черный угол с золой и обломками, потом на Маркуса, аккуратно запечатывающего конверт с канистрой. Вынул сигарету изо рта, покрутил в пальцах.
— Я работаю инспектором двадцать два года, — сказал он медленно. — Видел сотни пожаров. — Помолчал. — Никто никогда не сравнивал расположение очагов в разных зданиях. Мы смотрим на каждый пожар отдельно.
— Я знаю, — сказал я. — Поэтому я здесь.
Брейди нехотя кивнул. Засунул сигарету обратно в рот, не закуривая.
— Что вам еще нужно?
— Протоколы осмотра двух первых пожарищ, подробные, с чертежами. Контакт патологоанатома, проводившего вскрытие второго тела. Имя и адрес страхового агента, оформлявшего полисы Краузе. И завтра утром мне нужно попасть на первый и второй объект, посмотреть, что осталось.
Брейди достал записную книжку из внутреннего кармана куртки, маленькую, потрепанную, с обгрызенным карандашом на резинке.
— Патологоанатом доктор Дэниел Форд, городской морг на Пенн-стрит. Страховой агент Роберт Клэнси, контора «Континентал Кэжуэлти» на Чарльз-стрит. Протоколы пришлю факсом в балтиморское отделение ФБР к утру. — Он записал номера телефонов, вырвал страницу и протянул мне. — Агент Митчелл.
— Да?
— Если вы правы, — Брейди посмотрел на черные руины склада, на обрушенную крышу, на закатное небо в провале, — если все три пожара устроил один человек, то я трижды закрыл дело и дважды списал убийство на проводку.
Я ничего не ответил. Что тут ответишь? Брейди знал это сам.
Он кивнул, повернулся и пошел к машине. Грузный, сутулый, двадцать два года стажа на плечах и два мертвеца на совести, не от злого умысла, а от того, что никто не научил его правильно расследовать пожары, он умел только тушить их.
Я обернулся к Маркусу. Он укладывал конверт с канистрой в криминалистический чемодан.
— Завтра утром два остальных объекта, — сказал я. — Потом морг. Потом страховая контора. Потом знакомство с мистером Краузе.
Маркус кивнул.
— А сейчас?
— Сейчас гостиница. Ближайшая приличная на Ломбард-стрит, я видел «Холидей Инн» по дороге. Два номера.
— И ужин, — добавил Маркус. — Ты должен отпраздновать звание, старший агент Митчелл.
— В балтиморском «Холидей Инн» вряд ли подают французское вино.
— Тогда хотя бы бургер и пиво.
Мы собрали оборудование, погрузили чемодан в багажник и сели в машину. Я завел мотор, включил фары, сумерки сгустились, фонари на Пратт-стрит загорелись один за другим, желтые и тусклые. Из порта тянуло водорослями и мазутом. Где-то далеко проревел баржевый гудок, низкий и протяжный.
Впереди нас ждала обычная работа. Та, ради которой медали и вручают, не для того чтобы носить на лацкане, а чтобы убирать в ящик и браться за следующее дело.
* * *
В половине восьмого утра Маркус постучал в смежную дверь. Я уже не спал,
