Рассвет русского царства. Книга 8 - Тимофей Грехов
Парень молча утер губы тыльной стороной ладони, кивнул и легко, без малейшего усилия поднялся со скамьи.
Мы вывалились гурьбой на крыльцо гостевого дома. Во дворе было слишком темно и с этим надо было что-то делать.
— Эй, кто там живой! — крикнул я в темноту. — Живо тащите факелы и смолу! Зажигайте всё, что горит, мне свет нужен!
Дворовые холопы, дремавшие в караулке, подорвались моментально. Спустя пару минут двор озарился неровным, пляшущим светом осмоленных факелов, воткнутых в железные кольца на столбах.
Драться боевой сталью по пьяной лавочке было верхом кретинизма. Тренировочных деревянных сабель под рукой не оказалось, поэтому я велел принести ворох старой ветоши. Мы с молодым послом принялись туго обматывать лезвия своих клинков грязными льняными полосами.
Я скосил глаза на противника. Степняк действовал быстро. Он накидывал петлю за петлей, фиксируя ткань сыромятным ремешком так, чтобы она не слетела с гладкого металла.
Закончив с обмоткой, я крутанул саблю в кисти, проверяя баланс. Потяжелело изрядно. Шагнув на середину освещенной площадки, я встал напротив молодого ордынца. Мы синхронно качнулись. Разные школы, совершенно разные хваты, но одинаково опасная хищная пластика.
Я сделал короткий выпад проверяя его реакцию. Ткань глухо лязгнула о ткань. Звук удара получился ватным, лишенным привычного металлического звона. Степняк с места не сдвинулся, лишь лениво отбил мой клинок, мгновенно возвращая оружие в защитную стойку. Он изучал меня, а я его. Быстрый. И манера рубки у него явно кистевая, рассчитанная на мгновенные, секущие удары стяжка, а не на силовой пролом защиты.
Я резко сократил дистанцию, уходя влево, и нанес плотный рубящий удар на уровне его бедра. Парень играючи отскочил назад, пропуская саблю мимо. В то же мгновение он контратаковал, метя мне в плечо. Я поднял жесткий блок.
И вдруг, вопреки всему, что мне доводилось видеть, степняк, используя инерцию моего блока, как точку опоры, выкинул вперед ногу. Ботинок из мягкой кожи врезался мне прямо в живот.
В дыхалке неприятно ухнуло. Я отшатнулся назад, восстанавливая равновесие и жадно хватая ртом воздух. Ощущение было таким, словно я оказался в дешевом боевике про буддийских монахов. В этом времени и в этих широтах никто не использовал ноги для ударов в вооруженной стычке. Бойцы рубились сталью, толкались щитами, боролись в клинче, в ДОСПЕХАХ… и махать ногами…
Я выпрямился, чувствуя, как губы сами собой расползаются в широкой улыбке. Кивнул ему, открыто показывая, что оценил нестандартный прием. Ордынец растянул губы в ответном оскале.
И после этого темп рывком взлетел до небес.
Степняк взорвался серией молниеносных атак. Раз, два… слитные удары в область головы. Я едва успел отмахнуться. Третий удар пошел низом, целя под колено. Я разорвал дистанцию, прыгнув назад. Парень тут же крутанулся через левое плечо, выдавая хитрый финт с переводом клинка из-под руки.
Я инстинктивно выставил блок почти вслепую. Лезвия с глухим скрежетом столкнулись. Я почувствовал, как от силы этого столкновения грязная льняная обмотка на его клинке не выдержала и с противным треском расползлась, обнажая полоску тускло блестящей стали.
Мы отскочили друг от друга, дыша как загнанные лошади. Адреналин бурлил в крови, полностью вымывая остатки медовой одури. Я посмотрел на разодранную ткань его сабли, потом перевел взгляд на лицо парня. И мы одновременно, не сговариваясь, заржали в голос. Это был искренний смех воинов, которые выпустили пар и проверили друг друга на прочность.
Наш гогот заглушил топот бегущих сапог. Из темноты, привлеченные звоном клинков и криками, на освещенный двор вылетели кремлевские стражники. Пятеро ратников с вытаращенными глазами мчались прямо на нас, выставив вперед длинные древки алебард.
— А ну, клинки на землю! Стой, кому сказано! — истошно завопил старший дозора, видимо решив, что послы устроили резню прямо на гостевом подворье.
Я уже открыл рот, чтобы осадить ретивых служак, но меня опередил Семён. Мой сотник неторопливо отделился от группы татар, лениво почесывая бороду.
— Охолонись, — произнес он, делая останавливающий жест ладонью. — Свои тут, свои. Не суетитесь бестолку. Боярин с гостями выпили сверх меры, вот и решили дурь молодецкую показать. Чего расшумелись?
Стражники затормозили, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и опуская алебарды. Старший узнал меня, сглотнул и виновато стянул меховую шапку. В итоге конфликт рассосался сам собой. Мы с послом опустили сабли, молча признавая безоговорочную ничью в этом коротком, но крайне насыщенном спарринге.
Продолжение банкета требовало смены декораций. Разогретые, мы вернулись к крыльцу, но заходить внутрь никто не торопился. Молодой посол что-то коротко бросил одному из своих сопровождающих. Тот кивнул и метнулся в дом. Вернулся татарин через минуту, бережно неся в руках роскошный составной лук.
Оружие выглядело как настоящее произведение искусства. Темное, отполированное до блеска дерево, усиленное роговыми накладками и плотно обмотанное сухожилиями.
Я подозвал одного из дворовых холопов.
— Возьми сухой щит, нарисуй на нем углем круг поровнее и повесь вон на тот дальний забор. Живо.
Пока слуга исполнял приказ, я благоразумно отступил на пару шагов.
Скажу честно, даже выпив, я не питал иллюзий относительно своих способностей в стрельбе из лука. Против тренированных степняков мне в этой дисциплине ловить было абсолютно нечего. Я ткнул Семёна локтем в бок.
— Твой выход, друг.
Слуги вынесли лук Семёна. Сотник неспешно наложил стрелу, плавно, без рывков натянул тетиву и отпустил. Стрела вонзилась точно в нарисованную угольную сердцевину. Толпа кремлевских стражников, так и не ушедших со двора, одобрительно загомонила.
Из рядов ордынцев молча, без малейшей рисовки выступил неприметный татарин, что весь вечер цедил воду и держался в тени. Он поднял свой роговой лук, едва прицелился и спустил тетиву.
— Вжих, — и вторая стрела впилась в деревянный щит, замерев в полупальце от оперения семеновской стрелы.
Двор охнул. Но всё только начиналось. Улыбающийся неприметный лучник повернулся к Семёну и на вполне сносном русском выдал предложение.
Он бросал вызов. Семён должен был выстрелить по мишени, а татарин брался сбить его стрелу прямо в полете своей собственной.
Я посмотрел на сотника. Семён пожал плечами и коротко кивнул.
Они встали на позицию. Семён поднял оружие, задержал дыхание и спустил тетиву. В ту же секунду, буквально след в след, взвизгнула тетива татарского лука. Две тени метнулись над двором. Вторая стрела по дуге догнала первую, с сухим треском ударила ее чуть ниже оперения, меняя траекторию полета. Обе
