Спасти детей из 42-го - Анатолий Евгеньевич Матвиенко
— Но ты же с ней не разговаривала. Кивнули одна другой как китайские болванчики — очень содержательно. Через месяц наступит Новый год, позвоню-поздравлю. Тогда и спрошу, всё ли у неё ОК.
Зина обидно засмеялась.
— Ну ты и… Мы были как две подружки, заботились об одном и том же мужичке. Столкнулись и разбежались? А косточки перемыть?
— Если там что-то интересное, за ужином просветишь.
— Ох, какие мы твердокаменные… Будто и не любопытно. Не верю! Ладно — за ужином.
Хоть голова была занята другим, Андрей не без удивления отметил, что практически выбросил наездницу из головы. Расстались-то всего месяц или два назад… А по его субъективному времени прошло много больше за счёт пребывания в 1942-м году. Причём многие выходы в прошлое были весьма горячие, и поймать пулю даже легче, чем в тот раз, когда его пытался достать Авгидор. Поэтому за столом слушал болтовню сожительницы не так чтобы слишком внимательно.
— У неё всё хорошо и всё по-прежнему. Одна. В активном поиске, но безуспешно. Знает, что у нас бурлит жизнь в обоих потоках времени, смирилась. Привыкла даже.
— Не спрашивала, ты ночуешь в отдельной спальне или в моей? У неё был пунктик подозрительности на этот счёт.
— Спрашивала, — хихикнула Зина. — Я ответила уклончиво. Прости, не могла себе отказать. Но на самом деле… Не хочешь ей позвонить раньше Нового года?
— Смысл? Она выкатила условие: или я, или походы в прошлое. Мне пришлось выбрать второе. Ничего не изменилось.
— Она изменилась. Мне кажется, больше не настроена столь категорично. Вдруг сама позвонит?
Андрей к тому времени прикончил антрекот с горошковым салатом и налил себе чай.
— В одну реку не войдёшь дважды.
— А в одну женщину — запросто. Причём много раз и с удовольствием. Не смотри так! Да, в меня ещё никто не входил, но все уверяют: если понравилось с самого начала, то и потом в радость. Ты же ни с кем после неё…
— Нет, если тебе важны столь животрепещущие подробности. Но, Зин… При моём образе жизни, этом небывалом задании, неопределённости, постоянном риске… Какие, к чёрту, отношения? Ты — единственная девушка-единомышленник, но неприкосновенна как родная сестра. У нас же не «Игра престолов», мы не Джейме и не Серсея Ланнистеры.
— Главное, ты — не Тирреон Ланнистер. Тот малыш ни в жизнь не донёс бы меня раненую на руках сколько-то километров по лесу.
— И даже не белый ходок. Спасибо за заботу о моей личной жизни, принцесса Дейнерис, в чём-то странном рождённая, а я иду отдыхать. Ночь обещает быть трудной.
…Она началась рутинно, как и многочисленные предыдущие, когда каждое действие повторено много раз, все знают свою роль. Андрей открыл портал по старой метке — на окраине большого еврейского кладбища, заросшего высокими деревьями. В их листве шуршал ветер, чёрный прямоугольник перехода (в гараже, естественно, без освещения) был почти неразличим на уходящей вглубь рядов могил аллее.
Не страдая фобиями и предрассудками, Андрей предпочёл бы ночью по кладбищу не шастать. Вряд ли из опасений, что некий мертвец встанет из могилы и начнёт душить лишёнными кожи пальцами, в любой реальности живые люди, особенно с оружием наизготовку, куда опаснее мифических существ, а встреча с ними неизмеримо более вероятна.
Нет, даже не так… В кладбищенском уединении проглядывает нечто интимное. Вторгаясь сюда в ночной тьме, человек нарушает чьё-то личное пространство. Вообще, кладбище — не место для прогулок, а лишь для посещения усопших, он никогда не понимал праздно фланировавших и рассматривающих надмогильную архитектуру как экспонаты.
Ночное кладбище — мрачное место, но они пришли сюда работать, а не прислушиваться к эмоциям. 18 израильтян, взяв МП40, пулемёты и гранаты, рассредоточились полукольцом, прикрывая зону перехода со стороны городских улиц, служащих границей и кладбища, и гетто. Десяток бойцов Вашкевича выдвинулись к непрезентабельным домишкам.
Возможно, в Минске ближе к центральной Советской улице были кварталы исторической застройки, о которых стоит сожалеть, что не сохранились. Ну а что касается гетто и улицы Широкой образца 1942-го года, то для их приведения в симпатичный вид в первую очередь требовался бульдозер. Или экскаватор с шаром-молотом для сноса стен. В ночной темноте улочки гетто, не освещённые фонарями, да и из окон свет не падал, смотрелись уходящими в бездну провалами. Часть не была мощена даже булыжником, днём брызнул дождь, под ногами хлюпала грязь.
Андрей, выпустив обе команды, забрался назад в гараж и сел на складной стульчик в сантиметрах от 1942-го года.
Спасаемые опаздывали, только примерно через полчаса раздался отдалённый шум, потом шаги, детские голоса, шиканье матерей, чтоб дети вели себя тише…
И вдруг чёрное небо как салютом осветилось — в него взвились сигнальные ракеты — со стороны городских улиц. Не скрываясь, что уж тут таиться, Андрей заорал:
— Быстрее! Быстрее сюда, бего-о-ом!
И включил фонарик, чтоб лучше видели направление.
А ещё через несколько секунд загремели выстрелы. Он спрыгнул на землю, чтобы понять — откуда атакуют. Похоже, немцы прорвали ограждение и давят напрямую через кладбище. Судя по воющему звуку двух пулемётов и частым очередям МП40, израильтяне попробовали их задержать. А потом стрельба донеслась и со стороны еврейских кварталов, спасителей и спасаемых взяли в сжимающееся кольцо.
Первым к переходу примчался Вашкевич, буквально метнул пару подростков внутрь, их приняла Зина. Затем показался Олег, они встали вдвоём с Андреем у самого края — подхватывать и направлять людей.
Всё очень напоминало бой в Самохваловичах, но с одной существенной разницей — звуки стрельбы приближались чрезвычайно быстро, скоро пространство перед порталом начало озаряться вспышками близких выстрелов. Очень много грохотало гранат. Скорее всего, противник заранее предполагал, что придётся выкуривать обороняющихся из-за могильных плит.
Показались последние бойцы «Альфы», один прокричал:
— Там ещё больше сотни женщин и детей!
И упал. Похоже, пули летели уже со стороны гетто и практически в створ портала. Подстреленного подхватили двое и втолкнули в гараж, майор запретил кому бы то ни было прыгать обратно.
— Олег! Ни один израильтянин не вернулся! — воскликнул Андрей.
Действительно, евреи не приносили к переходу даже раненых, а при такой интенсивности пальбы и взрывов без ранений не обойтись.
Майор покачнулся у самого входа, наверно — решал, бежать ли к ним и пытаться эвакуировать хоть кого-то, но тут у самого порога мелькнул Айзекман.
—
