Позывной: "Дагдар" - Артём Март
И сразу увидел сапог.
Обычный яловый. Наш. Носок торчал из-за мешков неловко, будто человек просто прилёг и забыл подтянуть ногу. Только лежал он слишком уж неподвижно.
— Чисто, — сказал я негромко. — Заходим.
Мы организованно вошли внутрь.
Первое, что попалось на глаза — кровь. Её было не так уж много, но достаточно, чтобы сразу понять: здесь всё кончилось быстро. Не было следов долгой перестрелки, не было россыпи гильз, не было изрытой пулями земли. Просто кровь, тёмная, уже схватившаяся коркой на камне и на краю настила.
Тела нашли сразу. Троих.
Один лежал у входа в блиндаж, на боку, уткнувшись лицом в землю. Второй — почти внутри, запрокинув голову, с чёрной дырой под ухом. Третий осел у пулемётной точки, так и не выпустив из руки ремень от автомата.
— Твою мать… — выдохнул Клещ за спиной.
Я присел у ближайшего. Перевернул на спину. Лицо было знакомое. Сивцов. Спокойный, медлительный парень из второго. Не самый разговорчивый, но надёжный. Был.
Чеботарёв подошёл ближе, увидел его и замер. На лице у него ничего не дрогнуло, но я заметил, как его пальцы принялись нервно разминать ремень висевшего на плече автомата.
— Этот… с ночного наряда, — сказал он глухо. — Сивцов.
Второго опознал Горохов.
— Аргунов, — сказал он. — Второе.
Третий оказался Лосевым. Молодой совсем, чуть ли не самый молодой у них. Его я знал хуже, только в лицо. Но и этого хватило.
Пока бойцы осматривали сектор, я быстро прошёлся взглядом по посту. Всё было слишком аккуратно. Часовых сняли тихо. Остальных добили сразу. Кто это сделал, я уже примерно понимал. Не абы кто. И не с наскока.
— Фокса тут нет, — сказал Горохов, выпрямившись во весь рост и приподняв голову так, будто пытался поймать в воздухе какой-то слабый запах.
— Нет, — кивнул я.
— Тогда где ж он? — хрипловато спросил Горохов.
— Товарищ прапорщик, — вдруг прозвучал за спиной низковатый басок Пихты.
Я, да и не только я — все обернулись на звук его голоса.
Пихта, высокий, худой как палка, стоял у спуска в окопчик.
— Вам надо на это взглянуть, — негромко проговорил он, кивнув головой в сторону.
Глава 17
Я шагнул к окопчику первым.
Пихта уже стоял у самого спуска, чуть пригнувшись, и держал автомат так, будто ждал, что оттуда сейчас кто-нибудь выскочит. Обычно этот длинный, сухой, как жердь, парень держался с каким-то почти деревенским спокойствием, а тут даже он выглядел так, будто увидел под ногами гадюку.
— Ну? — спросил я тихо.
— Там тело, товарищ прапорщик, — кивнул вниз он.
Я спустился по вырезанным в земле ступеням, пригнулся и сразу увидел его.
Тело лежало в самом углу окопа, неловко завалившись на бок. Это был не наш. Душман. Молодой ещё, щуплый, с чёрной бородёнкой, которая, видать, только недавно пошла как следует.
На нём была старая камуфлированная куртка поверх длинной рубахи, на ногах — стоптанные кеды с грязными, почерневшими от пыли пятками. Лицо его было запрокинуто, глаза полуоткрыты. Они смотрели в ночное небо как-то тупо. Казались цветными стекляшками.
Но не это бросилось мне в глаза первым.
На горле у него чернела глубокая рана. Ещё одна — под ключицей. И третья, самая поганая, расцвела под ребром, где кровь уже успела схватиться тёмной, маслянистой коркой. Били его не втихую. Били с яростью. И в упор.
Сзади в окоп один за другим спустились Горохов и Чеботарёв. Хромов остался наверху, но тут же вытянул шею, чтобы увидеть, из-за чего мы тут столпились.
— С-сучий пёс… — выдохнул Горохов. Присел рядом с телом.
Я заметил, как у него сразу изменилось лицо. Ещё минуту назад он был на взводе, злой, дёрганый, а теперь как будто весь подобрался. Глаза у него сощурились, взгляд сделался цепким, рабочим. Даже дышать он стал иначе — тише, короче.
— Ножом, — проговорил он. — И не одним ударом. Били куда придётся. Потом, когда ослаб, перерезали горло.
— Это и так видно, — бросил Хромов сверху.
Горохов даже головы не поднял.
— Да? — спросил он тихо. — Ну так спускайтесь, товарищ капитан. Раз вам всё видно.
Хромов помедлил. Потом всё-таки полез вниз, пыхтя и цепляясь сапогами за торчащие из стен корни. Спрыгнул рядом, глянул на мёртвого и скривился. Не от жалости, конечно. Просто зрелище было неприятное.
Я присел у тела. Осторожно перевернул его за плечо. Душман был уже холодноватый, но не до конца. Значит, времени прошло не так уж много. В руке у него, скрюченной и мёртвой, так и остался зажат кривой самодельный нож.
— Сцепился с нашим, — сказал я.
— Ага, — кивнул Горохов. — И крепко.
Он потянулся к земле, провёл ладонью по песку и пыли у самого тела. Потом нахмурился.
— Темновато, — проговорил он. — Надо бы подсветить.
Хромов немедленно взбрыкнул:
— Ты охренел, старший сержант? Отставить! Какой ещё свет? Нас тут и так, может, с соседнего склона видать…
— Вы чего раскричались, товарищ капитан? — зло проговорил Горохов, не глядя на него. — Вместе с вами нас скорее услышат, чем увидят…
— Горохов, — осадил его я.
Он поморщился, но замолчал. Только зло шмыгнул носом.
— Фонарь есть? — спросил я.
— Ща, — бросил он и уже полез в карман разгрузки. Вытащил свой жучок. Принялся мять его в руке.
Ничего.
— Сука… — выругался он. Покрутил фонарик в руках. Потом стукнул им о ладонь. — Видать, контакты окислились…
— Я же сказал — отставить, — тут же подал голос Хромов. — Иначе раскроем наше местоположение. А потом…
— Товарищ капитан, — сказал я, не повышая голоса, — вы приставлены, чтобы следить за подследственными, а не командовать. Прошу вас заниматься своим делом.
Хромов сухо сплюнул. Потом забубнил себе что-то под нос. Отвернулся.
— Давай, Дима, — сказал я.
Горохов коротко кивнул. Встряхнул «жучок» сильнее, ударил им уже о колено, снова стал мять — и вот фонарь зажужжал. Как-то нехотя засветилась его маленькая лампочка. Свет был тусклым, но пойдёт.
Свет выхватил из темноты землю, стенки, тело, пятна крови и ещё кое-что, чего в полумраке было не разобрать.
Горохов тут же опустился ещё ниже. Он светил не на мертвеца даже, а вокруг. На землю. На бруствер. На вмятины в пыли.
— Вот, — проговорил он. — Здесь они сцепились. Видишь?
Я видел. У самого края окопа пыль была сбита, земля процарапана, будто кто-то вжался сапогами, удерживая вес. Чуть дальше — тёмное пятно крови. И след. Один отчётливый след у кромки.
Горохов подвёл к нему свет.
— Это не этого, — сказал он. — У этого кеды. Спортивная подошва.
